Эдвард и Максим замялись.
– Ещё есть человеческие вирусные мутации, – увёл тему Дариус. – Они на нас тоже действуют, и не в лучшую сторону. Помнишь вспышку в Праге в 2018-м?
– Не напоминай, – поморщился Максим. – Тридцать вампиров потеряли способность к регенерации. Пришлось разрабатывать экспериментальное лечение.
– А ещё аллергии! – Эдвард явно наслаждался шокированным видом Крис. – Представь: живёшь себе триста лет, и тут – бац! – аллергия на микропластик. А он теперь везде! В крови, в воздухе, в воде. Один мой знакомый теперь может питаться только кровью веганов из экопоселений.
– Вы шутите, – Крис покачала головой.
– Хотел бы я, – вздохнул Эдвард. – А ещё есть синдром вампирской деменции. Когда живёшь слишком долго, мозг начинает... путаться. Старые воспоминания наслаиваются на новые. Знал одного вампира – он думал, что до сих пор пятнадцатый век, и пытался вызвать на дуэль каждого, кто носил джинсы.
Максим откашлялся и встретился взглядами с Эдвардом. Тот скосил глаза на Дариуса, ойкнул и виновато втянул голову в шею. Крис заметила напряжение. Неужели Дариус?.. Сколько же ему лет? Выглядел он вполне адекватно. Хотя кто знает, как проявляется вампирская деменция. Максим встретился взглядом с Крис и знаком дал ей понять, что нет, они говорят не о Дариусе. Тот как будто бы всё видел, потому что сказал:
– Мне почти тысяча лет, Кристина. Я видел крещение Руси, Крестовые походы, чёрную смерть... С каждым веком становлюсь сильнее физически, но чувствую всё меньше. Кровь моего первого медиатора когда-то временно вернула мне то, что я считал безвозвратно утраченным – способность по-настоящему чувствовать. Впервые за века я ощутил вкус еды, запах цветов. С этим неизбежно сталкиваются все вампиры.
– К тому же мы не можем просто пойти в обычную больницу. Поэтому нам и нужна клиника, – серьёзно сказал Максим. – «Доктор, у меня проблемы с клыками после того, как я выпил кровь наркомана»?
– Или мой любимый случай, – не удержался Эдвард. – Одна вампирша так заскучала, что решила сделать пластику. У обычного хирурга. Догадалась же! Представляешь его лицо, когда разрезы начали затягиваться прямо во время операции?
Крис невольно улыбнулась, представив эту картину.
– А самое интересное – психосоматика, – продолжил Эдвард. – Вампир в депрессии может буквально начать разлагаться. Отказ от крови по моральным соображениям приводит к аутоиммунным реакциям. Один наш знакомый пытался стать вегетарианцем и чуть не рассыпался в прах.
– Это всё звучит... абсурдно, – призналась Крис.
– Добро пожаловать в двадцать первый век, – развёл руками Дариус. – Раньше мы боялись только серебряных кольев и солнечного света. Теперь – загрязнения окружающей среды и побочных эффектов фармацевтики.
– Кстати, о солнечном свете! – встрепенулся Эдвард.
– Эдвард, хватит, – остановил его Максим. – Ты её перегружаешь.
– Девушка врач, ей должно быть интересно такое.
– Всё нормально, – Крис наклонилась вперёд. – Это же... это же целая неизученная область медицины! Я так понимаю, вампиризм имеет вирусную природу? Так и думала… – удовлетворённо кивнула она, дождавшись подтверждения от Максима. – Механизмы вашей регенерации, метаболические особенности процесса превращения... Боже, да тут на сотню диссертаций хватит!
– Вот поэтому медиаторы так ценны, – мягко сказал Дариус. – Вы не просто доноры. Вы – мост между нашими мирами в прямом и переносном смыслах. Ваша кровь помогает нам оставаться стабильными и… разумными.
– И поэтому вас так мало, – добавил Максим. – Не каждый медиатор способен принять нашу реальность, не сломавшись.
– О, а хочешь я тебе о сломанных клыках расскажу? – радостно спросил Эдвард.
Дариус встал.
– Достаточно на сегодня. Кристина, ты можешь оставаться в «Сумраке» сколько угодно. Здесь ты в безопасности. Наверху есть свободные комнаты – считай это отелем для особых гостей. Максим покажет. Отдыхай, дитя, – мягко сказал он. – Завтра… точнее, сегодня вечером поговорим подробнее.
Крис хотела задать ещё тысячу вопросов, но усталость накатила волной. Адреналин схлынул, оставив только опустошение.