– Вы... спасли меня, – прошептала она.
Ева видела этот взгляд. Видела, как глаза Максима смягчились, как появилась та самая улыбка – та, что когда-то предназначалась только ей.
– Будьте осторожнее.
Весь остаток вечера он танцевал с ней. Смеялся её шуткам. Смотрел так, будто она восьмое чудо света.
– Ревнуешь? – спросил он позже, когда они вернулись в особняк.
– С чего бы? – Ева старалась говорить легко. – Она человек. Через год состарится, через пятьдесят – умрёт.
– Ева...
– Нет, всё в порядке. Просто... просто не смотри на неё так, как смотрел на меня в Уайтчепеле.
Максим обнял её, поцеловал в висок.
– Ты всегда будешь моей первой. Моей особенной.
Первой. Но как оказалось, не последней у него.
Дорсет, 1890 год
Ева стояла в тени деревьев, наблюдая за похоронами. Она почти не рисковала, выйдя на солнце. Макс по такому случаю нацедил им крови медиатора Анны Волконской, и они спокойно смогли выйти на улицу днём.
Марта лежала в гробу – маленькая, сморщенная, седая. Она прожила семьдесят пять лет. Хорошую, честную, человеческую жизнь и умерла древней по тем временам старухой.
Детей у неё не было. Чарльз умер пятью годами раньше от сердечной болезни. В церкви было всего несколько человек – соседи, прислуга. Никто из семьи Чарльза, так как уже никого не осталось.
Максим стоял рядом с Евой. Он постарел за эти годы – не физически, конечно, но что-то погасло в его глазах. Потеря Марты ранила его почти так же сильно, как Еву.
– Она была права, – прошептала Ева, когда гроб опустили в землю. – Мы не можем любить по-настоящему. Мы только забираем.
– Не говори так.
– Пятьдесят лет, Макс. Пятьдесят лет я надеялась, что она простит. Что вернётся. А она... она выбрала смерть. Выбрала человеческую смерть вместо вечности с нами.
Слёзы катились по её щекам. Слёзы вампира – розоватые, с примесью крови.
– Может, она была права, – продолжала Ева. – Может, мы действительно демоны. Может, любовь вампира – это проклятие, а не дар.
Максим обнял её, прижал к себе.
– У неё была хорошая долгая жизнь.
– Без нас.
– Может, поэтому она и была хорошей.
Они вернулись в Лондон той же ночью. Дом на Гросвенор-сквер продали на следующей неделе. Слишком много воспоминаний, слишком много призраков.
Ева так и не избавилась от ощущения, что похоронила не только сестру, но и часть себя. Ту часть, что ещё помнила, как быть человеком.
Лондон, 1968 год
Яркие шестидесятые. Битлз на каждом углу, мини-юбки, свобода. И новая протеже Максима – Катрин, медсестра из Ковентри, которую он спас от маньяка. И которая оказалась медиатором.
Ева наблюдала, как он сближается с ней. Те же жесты, те же слова, что когда-то говорил ей.
– «Почувствуй биение моего сердца на расстоянии», – передразнила она, наливая себе свежевыжатую кровь. – Скоро начнёшь дарить ей платья от Диор?
– Ева, прекрати.
– Что прекратить? Говорить правду? Ты коллекционируешь нас, Макс. Сломанных девочек, которых можно спасти.
– Это несправедливо.
– Нет? – Ева швырнула бокал в стену. – Сколько их было за эти сто сорок лет? Анна, Элизабет, Натали, Одетт... Я могу продолжать!
– Они умерли! – крикнул Максим. – Все умерли! Охотники, болезни, несчастные случаи! Ты единственная, кто остался!
– Потому что я сильнее! Потому что я люблю тебя больше, чем жизнь!
– Или потому что ты забыла, как быть человеком, – тихо сказал он.
Слова ударили больнее любой пули.
Москва, 1975 год
Их мир изменился за одну ночь.
Ева держала в руках бокал с синтетической кровью – детище гениального генетика Николая Воронцова. Красная жидкость переливалась в свете лампы, пахла железом и чем-то химическим.
– Попробуй, – сказал Максим, его голос дрожал от восторга. – Говорят, на вкус как настоящая.