Крис закрыла глаза и вздохнула, пытаясь успокоиться. Как же фанатично мама любила этих вампиров, что вытворяла такое с собой и с ней в утробе. С другой стороны, она же сама об этом и сказала в том видео… что полностью поменялась, когда Крис родилась.
– И вы теперь хотите...
– Создать сыворотку, – закончил Артур. – Массовое производство. Представь – вампиры, неуязвимые к солнцу и серебру. Способные жить среди людей открыто. Новая ступень эволюции.
– А люди?
– Что люди? Они либо примут нас, либо... – он пожал плечами. – Естественный отбор, дорогая.
Крис закрыла глаза, пытаясь нащупать связь с Максимом. Где-то на краю сознания мелькнул отголосок – ярость, боль, отчаяние. Связь причиняла физическую боль. Каждая эмоция Максима отдавалась в её висках пульсирующей болью. Ярость жгла кровь, отчаяние сжимало грудь железным обручем. Крис поняла – медиаторы не просто дают кровь. Они принимают на себя часть вампирской боли, становятся живыми громоотводами для чужих страданий. Теперь она понимала, почему предыдущие медиаторы так быстро сгорали. И ещё она поняла, что больше не хочет испытывать эти ощущения.
«Максим, где же ты?..»
– Оставлю тебя, дорогая, – Артур поднялся, подошёл и что-то вытащил из пиджака. Положил на прикроватный столик. – Чтобы ты не скучала, принёс тебе увлекательное чтиво. Я уже прочитал, так что рекомендую.
Кристина дёрнулась и посмотрела. Это был дневник её матери. В голове пронеслись воспоминания: Ева отдаёт ей дневник, она берёт его, но не успевает прочитать. Когда Ева уводит её в подвал, Крис кладёт дневник за пояс джинсов, боясь потерять. Значит, её обыскали. Значит, они прочитали дневник. Крис досадливо рыкнула и улеглась на кровати, вчитываясь в строки, написанные таким знакомым почерком.
В дневнике матери было всё. Не только записи о формуле синтетической крови и попытках подавить медиаторский ген. Там были страницы о том, как маленькая Крис тянулась к розовым пионам в саду деда Николая – того самого загородного дома, который пришлось продать, когда ей было четыре. О воскресных поездках во французскую пекарню в Хамовниках, где Крис всегда выбирала круассан с шоколадом, а мама – с миндалём. О том, как она боялась, что дочь унаследует проклятие рода. И самое личное – о ночи, когда мама и папа поняли, что их ложь о медиаторских способностях Крис раскрыта. Об их шоке, страхе и клятве защитить ребёнка любой ценой. Даже ценой собственной жизни.
Берг и Артур прочитали всё это. Каждую строчку материнской любви и страха. Крис передёрнулась от отвращения.
Хорошо, что здесь не было ничего о формуле. Наверняка они надеялись на это, но ничего не получили. Крис торжествующе улыбнулась. Всё, что им нужно, хранится только в её голове. А туда она проникнуть им не даст.
Максим швырнул стул в стену клуба «Сумрак». Дерево разлетелось в щепки, напугав официанток.
– Успокойся, – Дариус всё ещё был слаб после извлечения серебряных пуль и потому сидел на диване, обмотанный бинтами. Голос его звучал глухо. – Ярость не поможет.
– Успокоиться? Ева предала нас! Двести лет... двести лет, а я думал, что знаю её!
– Двести лет любви, – поправил Эдвард, прижимая лёд к разбитой губе. – Называй вещи своими именами. Двести лет безответной любви сломают любого.
– То есть это я виноват? – прорычал Максим.
Они вернулись в клуб «Сумрак» полтора часа назад. Избитые, израненные, еле живые.
События развивались по плану Артура: пока Максим, Эдвард и Зоя мчались спасать несуществующих детей в Марьино, Ева выводила Крис из особняка через тайный туннель. Приют оказался пустым – детей эвакуировали неделю назад. Это была просто приманка.
Пока они обыскивали здание, на них напали очистители. Не всерьёз – устроили перестрелку, заставив потратить время на бой. Отвлекающий манёвр. За это время Артур успел похитить Крис и заложить взрывчатку в особняке.
О взрыве они узнали по дороге обратно – столб дыма был виден за несколько километров. Прибыв на место, обнаружили полицию и скорую, которых вызвали соседи. Пока Максим улаживал с ними проблемы, Эдвард и Зоя обнаружили Льва. Он вытаскивал из-под обломков Рэя и Дариуса. Подвальные помещения частично устояли, спася тех, кто остался охранять дом.