Максим пробивался сквозь толпу. В кармане – всё золото, что удалось собрать, взятка для стражи. План был прост: вызволить хотя бы Амели. Остальных уже не спасти.
– Смерть аристократам! – ревела толпа.
– Пусть подохнут все голубокровые!
На помосте палач проверял механизм. Лезвие поднялось и с лязгом опустилось вхолостую. Толпа взревела от восторга.
Максим добрался до стражника, охранявшего Амели.
– Сто луидоров за девчонку, – прошипел он.
Стражник покосился на него.
– Двести.
– Идёт.
Но, прежде чем Максим успел достать золото, раздался барабанный бой. Казнь начиналась.
Первым повели отца. Граф поднялся на эшафот твёрдым шагом. Обернулся к семье.
– Я люблю вас, – произнёс он громко и чётко.
Его уложили на плаху. Лезвие взметнулось вверх.
Максим зажмурился. Глухой удар. Рёв толпы.
– Следующий!
Мать пошла сама. Не дала себя тащить. На середине помоста остановилась, посмотрела прямо на Максима – она заметила его в толпе, и лицо её просветлело.
«Спаси Амели», – прочитал он по губам.
Лезвие упало вновь.
Анри сопротивлялся, и его поволокли силой. Последние слова младшего брата потонули в рёве толпы.
Третий удар.
– А теперь, граждане, – заорал комиссар Конвента, – что делать с волчонком? С этой аристократической сучкой?
– Смерть!
– На гильотину!
– Нет, слишком лёгкая смерть для шлюхи!
Максим рванулся вперёд, но чьи-то руки удержали его.
– Не дури, парень. Не поможешь ей, только сам погибнешь.
– Пустите! Амели!
Комиссар поднял руку, призывая к тишине.
– Граждане правы! Гильотина – слишком благородная смерть для аристократической швали! Пусть народ сам решит её судьбу!
Он ногой столкнул Амели со ступеней прямо в толпу.
– Нет! – Максим вырвался, бросился вперёд.
Но было поздно.
Толпа накинулась на девушку, как стая волков. Кулаки, камни, палки. Амели пыталась закрыться руками, но их было слишком много.
Максим дрался как безумный, пробиваясь к сестре. Чья-то дубина ударила его по голове – он покачнулся, но устоял. Ещё удар, в живот. В рёбра. Он всё равно продирался вперёд.
Когда он, наконец, добрался до Амели, было уже поздно.
Она лежала на мостовой. Золотистые волосы в крови. Платье разорвано. Но глаза – эти небесно-голубые глаза – смотрели прямо на него.
– Макс... – губы едва шевельнулись. – Не... вини себя...
– Нет, нет, нет! Амели, держись! Я вытащу тебя!
Она подняла руку, коснулась его щеки. Пальцы были ледяными.
– Люблю... тебя... братик... позаботься о малы…
Рука упала. Глаза остались открытыми, но свет в них погас.
Максим выл. Не кричал – именно выл, как раненый зверь. Прижимал мёртвое тело сестры к груди, пока чьи-то руки пытались оттащить его.
– Это тоже аристократ! – крикнул кто-то. – Убить его!
Удар сабли рассёк грудь. Ещё один – в спину. Максим не сопротивлялся. Не было смысла. Пусть убьют. Пусть он умрёт рядом с Амели.
Но смерть не пришла. Только боль. И темнота.
Максим очнулся в подвале. Сырые стены, запах плесени и крови – своей крови. Он лежал на соломе, и каждый вдох отдавался агонией в груди.
– Наконец-то, – раздался голос из темноты. – Я уж думал, ты не очнёшься.
Из теней вышел мужчина. Высокий, седовласый, с лицом римского патриция. Глаза – золотистые, как у хищной птицы.
– Кто... вы?
– Меня зовут Дариус Вейс. Я наблюдал за тобой, Максимилиан де Ланж. Видел, как ты пытался спасти сестру. Видел твою боль.
– Тогда... почему не помогли? – Максим попытался сесть, но рана в груди взорвалась болью.
– Потому что я не вмешиваюсь в дела смертных. Обычно. – Дариус подошёл ближе. – Но ты... ты особенный. В тебе горит такая ярость, такая жажда мести, что я увидел её издалека. Это редкость в наши дни.