Книжка оказалась слишком сложной для моего детского ума, я благоговейно поразглядывала сложные схемы, да на том дело и кончилось. Так мне и не пришлось выяснить, «отчего машинки летают».
А на самом деле ничего сложного тут нет. (Ну, или так я поняла, покопавшись в старых подшивках «Знание — сила»… впрочем, тут я сейчас могу и напутать: все-таки не специалист.) Минерал энноний, если поместить его в электромагнитное поле, начинает на это поле влиять определенным образом, что обеспечивает противовес гравитационному полю планеты и позволяет легче поднимать на высоту небольшие грузы. А дальше уже дело техники: создать подъемную силу. В аэромобилях она создается небольшими подвижными лопастями.
В народе поговаривают, что структуры Муниципального парка удалось возвести на такую высоту тоже благодаря эннонию: с ним, мол, значительно меньше веса нужно на поддерживающую конструкцию. На самом деле это не так, там обошлись на одном инженерном мастерстве. Да и не рискнул бы никто доверять общественную безопасность эннонию: стоит на секунду вырубить электричество, и все сооружение просело бы под собственным весом!
Поэтому в аэромобилях аккумуляторная батарея — едва ли не самая важная деталь. А в аккумуляторной батарее самое важное — колбы с электролитом, или, попросту говоря, серной кислотой. Без них электрический ток не выработаешь.
Когда я явилась на первую в моем списке станцию техобслуживания, там как раз меняли кислоту в колбах.
Станция техобслуживания помещалась на одной из боковых улиц Опалового конца, там, где роскошные особняки неохотно выделяют из своей среды место для технических зданий, общежитий прислуги и тому подобного. То было двухэтажное бетонное строение с плоской крышей — согласно последней архитектурной моде, я даже не ожидала! Писали же в «Вестях», что новое слово в архитектуре — функциональность.
И все же господа аэромобильщики оказались не чужды некоторого позерства: над двустворчатыми железными воротами помещался затейливый барельеф. Тут тебе и вензель, и флаги, и надпись «Единая городская гильдия воздушного транспорта».
Старичок-сторож в будке у этих ворот пропустил меня без единого вопроса, едва я показала пропуск, полученный от Абрама Пантелеева. А вот в самом здании, на первом этаже, я вообще никого не нашла. Только коридор, полный дверей.
Из любопытства я заглянула в несколько. За одной дверью увидела рабочий кабинет: конторский стол, шкаф… Впрочем, шкаф полупустой, а на столе в чернильнице засохло несколько мух. Еще одна комната оказалась складом инструментов и тому подобных причиндалов, пропитанная запахом машинной смазки. Еще одна — кухней, тоже пустой, но явно обжитой: в ней витал запах недавно подогреваемого на плите супа или рагу. Пятая комната оказалась комнатой отдыха: здесь имелся бильярдный стол и диван, на котором могуче храпел какой-то мужик. Судя по бороде, гильдеец. Будить его я не стала. За шестой дверью размещался ватерклозет, неожиданно чистый и пахнущий хлоркой, седьмая оказалась заперта.
Пожав плечами, я поднялась на второй этаж, откуда разносились глухие удары металлом о металл и какой-то звон. Оказалось — не зря. Там кипела работа.
Второй этаж встретил меня порывами холодного ветра и неожиданного жара. Оглядевшись, я поняла, в чем дело. Перегородок здесь не было — сплошное открытое пространство, почти целиком пустое. Хотя имелось тут и оборудование: что-то вроде небольшого подъемного крана, еще какие-то штуковины, чье назначение я не взялась бы представить и в кошмаре.
Холодом тянуло из открытых настежь дверей — да, двери, на втором этаже; перед ними балкон без ограждения. Посадочная платформа, как я догадалась. У этих дверей стоял аэромобиль, явно не так давно пострадавший при жесткой посадке: одна из подъемных лопастей погнулась бампер и обрешетка помялись. Но корпус его явно не при посадке вскрывали.
Жаром тянуло от нескольких пылающих красными нагревательными элементами электрических батарей, расставленных кружком чуть поодаль от аэромобиля. По мне, так страшная глупость — жечь обогреватели при раскрытой настежь двери, да еще и зимой. Но моего ценного мнения тут не спрашивали.
Двое механиков в бесформенных защитных комбинезонах и очках как раз, приседая, тащили от аэромобиля длинную металлическую колбу, обхватив ее с двух сторон щипцами. У меня смутно зашевелилась память, что такие колбы делают из свинца — а значит, она довольно тяжелая. Но все-таки мне показалось, что эти двое преувеличивают доставшуюся им тяжесть. Уж вдвоем могли бы и не двигаться такими меленькими шажочками!