— А вы, Клеменс? — спросил Орехов.
— Я нужен в другом месте, — проговорил старший помощник напряженным тоном.
— Прошу вас, господа! — с нажимом повторил стюард. — Безопасность пассажиров прежде всего!
Его тон я расшифровала примерно так: экипажу нужно разобраться с поломкой как можно быстрее, а вы тут отвлекаете!
Не споря, мы последовали за стюардом.
Однако удержаться от того, чтобы заглянуть в столовую по пути, было выше моих сил. Я ведь так и не рассмотрела, как там все устроено.
К счастью, из-за того, что гости спешно покидали помещение, синие портьеры были раздвинуты, и я успела разглядеть довольно много. Сама по себе комната особенной роскошью не отличалась — примерно как ресторан средней руки, убранный к банкету — но ведь надо было вспомнить, что это все находилось на борту воздушного судна, где экономили каждый грамм веса!
Тогда совсем по-другому начинали восприниматься и белые накрахмаленные скатерти, и хрустальная посуда, и столовое серебро… Или все-таки это были приборы из алюминия, просто блестели так?
Кто-то из гостей генмодов — небольшая собака — проскочил у меня под ногами, я запнулась в дверях.
— Загораживаете проход! — недовольно проговорил знакомый голос козла Матвея Вениаминовича Рогачева, знаменитого медика. Надо же, и он здесь!
После чего знаменитый медик наступил мне копытом на ногу, да так больно, что я вскрикнула и едва ли не ввалилась в столовую, которую все пытались покинуть.
Тут-то я и разглядела причину паники. Оказывается, столовую перегораживала красивая ажурная арка, похожая своим видом на дизайн опорного каркаса дирижабля. Она занимала всю ширину комнаты: кто бы ни вошел в столовую, неминуемо должен был бы рано или поздно пройти под ней, если бы только не стоял столбом.
Несмотря на характерные для всего здесь круглые отверстия для облегчения веса, арка не выглядела неотъемлемой частью дирижабля. Металл не походил на дюралюминий: другого оттенка и даже на вид более тяжелый. Понятно было, что ее здесь смонтировали, и что она тут временно.
Арка была убрана воздушными шарами и букетами цветов. Под нею висел плакат с хорошо нарисованным изображением какого-то представительного господина (видимо, этому художнику заплатили больше, чем тем, кто оформлял коридоры башни). Под портретом в три четверти красовалась надпись: «Ваш лучший мэр!»
Ну надо же, выходит, это мероприятие было частично проплачено каким-то политиком, который вздумал баллотироваться в мэры? А я и не поняла…
Однако гораздо больше меня заинтересовало то, что арка гудела и тихонько потрескивала. То, что я приняла за декоративные плафоны по ее сторонам, вдруг начало искрить…
Да уж, искры на борту дирижабля — последнее дело! Почему никто не несется сюда с огнетушителями?
Я сделала шаг вперед, намереваясь схватить с ближайшего стола графин и опрокинуть воду из него на плафон. Вероятно, это был глупый поступок — кто знает, не замкнуло бы плафон еще сильнее, — но все равно ничего у меня не получилось.
Меня настигла волна сильнейшей дурноты, голова закружилась и в глазах на секунду померкло.
Это была не просто дурнота, это была ужасно знакомая дурнота, что сжимает сердце когтистой лапой…
— Анна, что с вами?
Только услышав голос Орехова и почувствовав его ладонь на своем плече, я осознала, что упала на колени. Надо же!
— Н-не знаю, — пробормотала я, рефлекторно стискивая брошь с голубым топазом, скалывавшую воротник.
Но я знала. Кто-то подавал сигнал контрольной булавке. Очень сильный сигнал, ненаправленный, и без всякой конкретики, без чего-то похожего на внятный приказ. Иначе моя доморощенная защита в виде броши, которая позволяла мне самой контролировать собственное тело, не сработала бы.
— Вам дурно? Идти можете?
Не знаю, что я ответила на этот вопрос. Вероятно, ничего хорошего, потому что пол вдруг ушел из-под моих коленей и ладоней. Слегка закружилась голова, и я поняла, что меня несут.
— Что с ней? — спросил взволнованный голос шефа.
— Похоже на удар током, — ответил Орехов. — На вопросы только мычит. Может быть, язык отнялся. Расступитесь! Человеку плохо!
«Нет, — подумала я, — в том-то и дело, что не совсем человеку».
Кто-то нашел способ прицельно воздействовать на генмодов. Нет, поняла я меньше чем через секунду, на генмодов с геном подчинения! Иначе шеф бы почувствовал тоже.
Я еще не знала, при чем тут дирижабль и Соляченкова, но была железно уверена, что она здесь замешана.
Как мы покинули «Прогресс», я не помню.
Глава 18
Поступь прогресса — 4