- Мне жаль! – отозвался полицейский, - Как ты стала Евгенией?
- Я встретила ее на мосту. Она пыталась покончить с собой, но я ее отговорила и мы начали общаться. Я узнала, что она из детского дома и поступила в медицинский колледж. Я решила что займу ее место, медицина меня не прельщала, но забрать документы я не могла, тогда бы пришлось возвращаться в детский дом, а там бы сразу поняли что я не Женя, даже не смотря на нашу схожесть. Я отучилась в колледже пару лет, потом забрала документы и поступила в институт на гостиничный бизнес. Я начала строить свою новую жизнь... Я придумала историю жизни Жени, придумала черты характера, правила и стала их придерживаться...
- В медицинском вы познакомились с Геннадием Петровым. – Проговорил вслух свою мысль Аслан.
- У меня был с ним роман, пока он не переключился на Лену..
Аслан испытывал сменные чувства, то ужас, глядя на то с какой легкость она говорит, то его сердце ныло от жалости из-за изуродованной души девушки.
- Думаю, на сегодня достаточно, мы все устали, — Следователь поднялся со стула.
- Постойте! У меня есть маленькая просьба...
- Говорите. – Сухо произнес Аслан.
- Я хочу попрощаться с одним человеком, вы позволите написать ему письмо?
-Да... Хорошо – следователь достал из папки белый лист и протянул девушке, следом протянул синюю шариковую ручку.
Екатерина размашистым почерком начала свое повествование на бумаге, но резко остановилась и подняла голову.
- Я подпишу все признания, просто я хочу, чтобы допросов было как можно меньше, они меня утомляют!
- Хорошо, я сделаю что смогу. – Отозвался Аслан. Ему тоже очень хотелось допросов как можно меньше.
Закончив письмо, девушка свернула его треугольником и аккуратно вывела имя и фамилию адресата, протянула детективу письмо.
- Аня - это та девочка, которую ты определила в приют, у нее жестокие родители? – Спросил Аслан, девушка вопросительно уставилась на следователя. – Мне Роман рассказывал... – Пояснил он.
- Да это девочка с жестокими родителями. – С грустью сказала Катенька.
- Это удивительно, детям из реабилитационного центра вы помогали как кто? Екатерина или как Евгения?
Девушка задумалась, ведь действительно помощь в центре не была частью придуманной ей жизни, она это делала искренне.
- Наверное, как Катя... Думаю, она не хотела, чтоб кто-то повторил ее судьбу...
Аслан улыбнулся и страшный серийный убийца «сердечник» улыбнулся ему в ответ.
- Я вам благодарна, я в вас не ошибалась, вы хороший человек! – по-доброму улыбаясь, сказала девушка – Так вы передадите письмо?
Полицейский кивнул.
У Кати было еще несколько допросов, но Аслан в них больше не участвовал, он вдруг понял, что это дело слишком тяжело для него морально. Но в данное дело он внес большой вклад и перед уходом он настоятельно рекомендовал, чтобы девушке вызвали психиатра, он считал, что Кате требуется психиатрическая помощь. На что коллеги только отмахивались, но все же Аслан настоял и девушке пригласили психиатра. Он признал ее вменяемой. Следователь был возмущен его вердиктом и даже пытался организовать повторную медицинскую комиссию, но это ему уже не позволили. Не дождавшись окончания суда, он покинул город.
По возвращению домой, он написал рапорт и ушел в отставку, не дожидаясь почетных проводов на пенсию. Дело номер сто пять забрало слишком много сил следователя. После длительного лечения он покинул Москву и перебрался в Краснодар. Там не желая больше ввязываться в дела полиции преподавал криминалистику в колледже.
Кирилл тоже покинул службу в полиции. Они переехали с Ксенией в небольшой курортный городок на берегу моря, там он стал вести небольшой гостиничный бизнес. С женой он развелся. Ксюша неожиданно встретила свою первую любовь и ушла к нему. Сын остался с Кириллом. Его личная жизнь не имела такой фурор как у бывшей жены, в нем поселился навязчивый страх быть зарезанным на собственной кухне сумасшедшей супругой и потому он предпочитал оставаться один, посвящая все свободное время ребенку.
Отец Романа не пережил весть о смерти сына, а бедной женщине пришлось в один день хоронить и мужа и сына. Несмотря на весь ужас трагедии, Марина Прозина нашла в себе силы прийти на встречу к Екатерине Корочковой. В том кого ей привели на тюремное свидание, она не могла узнать собственную невестку. Впалые безжизненные глаза, безумная усмешка. Казалось, что даже черты лица отличались от Жениных, у этой девушки черты были более грубые. Когда Марина сообщила о смерти отца Ромы, девушка заплакала. Марина видела перед собой безумную девушку, но так же в безжизненных глазах проблескивало раскаяние. Женщина перед уходом сказала три слова, три самых искренних и самых добрых слова в жизни Екатерины Корочковой. Она сказала «я тебя прощаю» и ушла. Катя завыла в безумном помешательстве, позже она пыталась повеситься на простыне в собственной камере, но охрана не позволила. Марина Прозина доживала свой век в собственном доме в полном одиночестве.
Елизавета Корочкова узнала, что Катя на самом деле жива, даже хотела встретиться, чтобы попросить прощения, но девушка отказалась. «Ее дочь умерла, у меня лишь черты ее лица и имя» заявила Катя. Лиза умерла через полгода после всех этих событий в бесплатной городской больнице. Перед смертью женщина в бреду звала дочь и просила у нее прощения, она извинялась за то, что сотворила из нее монстра. Ее похоронили на социальном кладбище.
Катю признали вменяемой. Последние два года своей жизни она посвятила церкви, но молилась и просила прощения лишь за убийство Романа. Девушку держали в одиночной камере как особо опасного преступника, ее надзиратели говорили в интервью, что у них от нее мурашки по коже. Так же они слышали, как девушка в неком помешательстве говорит сама собой. Но несмотря на все странности, девушку не хотели признавать психически больной, близкие убитых настаивали на справедливости решения, а справедливость для них была смерть бессердечному монстру. Из Кати снова сделали эталон всеобщей ненависти. В тюрьму девушке писали гневные письма с проклятиями и пожеланиями смерти. Убийца отказывалась их читать, но некоторые охранники читали ей через окошко в двери камеры. Катюша кричала, просила перестать, закрывала уши и пронзительно визжала, но когда она выдыхалась, то обессилено лежала на полу камеры, а ее мучители продолжали читать для нее письма.