Катя перетрясла все шкатулки, перемерила все серьги, но так и не определилась с украшениями на вечер. Еще хуже дело обстояло с платьем.
– Вульгарно! Вычурно! Слишком коротко! Слишком длинно! Слишком ярко! А это что, на похороны? В этом будет холодно! В этом – жарко! Это давно пора выкинуть! – Катя села на пуфик, подперев голову руками. После долгого размышления, еще раз или два окинув взглядом забитый гардероб, она решила: – Нужно новое платье.
Катя приложила телефон к уху. Четвертый гудок оборвался, и тут же довольно сухой голос спросил:
– Соскучилась что ли?
Катя не знала, что ответить, поэтому перешла сразу к делу:
– Мне нужно новое платье.
– Повод? – сразу спросила Марина, обнаруживая деловую хватку отца.
– Театр.
– На что идешь?
– На «Щелкунчика» в Большой.
– С педиком?
– Нет.
– С родителями?
– Нет.
– А откуда тогда у тебя билеты на Щелкунчика? – Марина не стала ждать ответа и продолжила: – В этом году их капец как сложно достать!
Катя не стала отвечать.
– Ладно. ТЗ приняла. Намечу маршрут. Как раз папин водитель завтра свободен. Заеду за тобой в восемь.
– Вечера?
– Утра! До закрытия нужно успеть все объездить. Ciao!
Катя уже жалела, что с ней связалась.
На следующий день Марина приехала за ней в 8:03 – поразительная пунктуальность для того, кто постоянно опаздывает в лучшем случае на полчаса. Катя поздоровалась с Владиком – крупным мужчиной, сидевшим за рулем огромной машины Лыгиных, – и села рядом с Мариной. Та долго на нее смотрела каким-то странным, чуть насмешливым, чуть сердитым взглядом и, наконец, потянулась к перегородке за водительским сидением.
– Владик, мы чуть поболтаем, окей? – милым голосом сказала Лыгина и закрыла окошко, завесив его шторкой. Катя резко захотела выйти из машины.
– Итак, – Марина стала серьезной. – Ты все еще трахаешься с ним.
– Марин…
– Да успокойся, я как подруга спрашиваю. Как подруга, которая спрашивает у подруги про ее парня.
– Он не мой парень.
– Конечно, он мой, – Марина глубоко вздохнула, отпуская ситуацию, и улыбнулась. – Да не смотри на меня так, я просто шучу.
– Я знаю.
– После того случая с Надей… Так все заебало, господи. Просто хочу, чтобы вы, сучки, были счастливы, ясно? Так что давай, не жмись, рассказывай. Если он от тебя не ушел еще, значит, это, пожалуй, навсегда.
– Навсегда? – завелась Катя. – С этим?..
– Не кричи, подожди, – Марина достала из минибара под подлокотником бутылку пино нуара. – Чувствую, этой истории нужно вино.
– Еще даже девяти нет, – Катя протянула руку за бокалом.
– Тема для обсуждения есть, бутылка есть, – так какая разница девять утра или вечера? – она сблизила стенки бокалов, раздался приятный звон стекла. – Cheers30!
Катя рассказывала сухо, но у Лыгиной был большой опыт общения с ней, поэтому на правах подруги она увертками вытягивала из Кати все, о чем та пыталась умолчать. В конце концов, они еще не доехали до торгового центра, а Кожухова рассказала все, что только вспомнила, начиная с того, как первый раз переспала с Димой, и заканчивая тем, как он выложил перед ней билеты на Щелкунчика.
– А потом он говорит, – через злой смех рассказывала Катя, подставляя под горлышко бутылки бокал, – «время от времени мы должны куда-нибудь выбираться». Ох я выберусь! Я так с ним выберусь, что он и за год не оправится!
– Ну и дурная же ты, Катюха.
Марина замечала то, чего Катя при всем желании не могла бы заметить – Дима изменился. К Лыгиной он относился холодно, снисходительно, ласково-насмешливо. Он не умел отказываться от своих даже самых спонтанных желаний и был до крайности асоциален, но именно поэтому в обладании им было столько соблазна. Воображать, будто человек, чья свобода выражалась в преодолении чувств других, поступается своими интересами ради любви к тебе… Если бы Марина была тем педиком, она бы сказала, что это также поэтично, как «Лоэнгрин».
– Ну а что? Я не права? – продолжала распаляться Катя. – Этот ублюдок бросил меня в театре, а сам умотал трахать каких-то ширпотребных девок! Это меня-то оставил! Меня! В пальто и туфлях!
– Как тебя это задевает, – с удовольствием промурлыкала Марина, наблюдая, как лицо подруги краснеет от злости. Она хорошо помнила, что Кожухова точно также променяла ее день рождения на встречу с этим гандоном, и чувствовала себя вполне отомщенной. Вдруг Лыгина вспомнила, каким событиям предшествовал тот день, и снова стала серьезной. – Так-то ты права, но теперь, видно, он к тебе привязался.