– Я не учила испанский.
Марина устало вздохнула и села на диванчик, смотря через приоткрытую дверь, как Катя стягивает с себя платье.
– Я просто хочу сказать, что все родители, в сущности, одинаковые. С моим отцом обсуждать какие-то свои дела даже нет смысла, зато можно просить у него денег – он никогда не спросит зачем. Но если начинаешь говорить с ним о чем-то более серьезном, то оказывается, что я все делаю не так. Не так, как ему нравится, да? Объясни мне, нахера я пошла на переводческий? Кем я буду, когда выпущусь? Переводчиком? Он что, думает, что на этом можно заработать? Да в Москве каждый второй английский знает не хуже меня!
Катя надела коктейльное платье с оборками.
– Миленько, – фыркнула Марина. – Ты похожа на радужную пружинку из детства.
– Это ты сама выбрала.
Катя снова переоделась и вышла в строгом платье-футляре.
– Слушай, а может, Иван Евгеньевич хочет устроить тебя в какой-нибудь из своих ресторанов?
– Черта с два я стану официанткой! – вспыхнула Марина и тут же вернулась к деловому тону: – Платье слишком сдержанное, снимай.
– Не обязательно официанткой. Управляющей – почему бы нет?
– Кать! Какая управляющая? Я жить хочу! Мне не нужны его рестики, я хочу шить, кроить, хочу свой бизнес, хочу быть, как твоя мама!
– Это не ко мне. Поверь, ты бы не хотела такой жизни, если бы знала, во что она обходится.
– Да черт с ним с ценой! Сердцем этого хочу, понимаешь? Душно мне, душно! – Марина осторожно вытерла краем ногтя выступившую в уголке глаза слезу. – Да ничего ты не понимаешь. Ты же ничего не хочешь.
Катя хотела поспорить, но вдруг поняла, что Марина права. Она ничего не хотела. Альтруизм в ней поутих, и она перестала думать о госслужбе, да и перспектива отучиться четыре года в МГУ, чтобы потом идти переучиваться куда-нибудь в МГИМО, – это ж сколько нужно времени и сил, чтобы терпеть постоянную зубрежку! Она тоже хотела жить, но что значит «жить» она не понимала.
– Ладно, – Марина хлопнула в ладоши, подбадривая себя. – Давай выбирать, что точно остается. Учти, на любое твое «у», «ну», «я не знаю», «может быть» и далее по списку я буду выбрасывать платье в отбраковку. Поехали. Это?
– Нет.
– Это?
– М-м…
Марина отбросила платье и показала следующее.
– Да.
Лыгина еще раз посмотрела на Катю, затем на платье и кинула его в отбраковку.
– Эй! Я же сказала да!
– А я говорю нет, в нем жопу твою будет видно. Это?
Так они продолжали, пока из одиннадцати не осталось четыре. На часах было уже почти девять, салон погрузился в молчаливое ожидание, отяжеленное нетерпением, с каким консультанты ждали, пока две их покупательницы определятся с выбором. Они чуяли прибыль, как пираньи чувствуют кровь, и не торопили девушек.
– Звони маме.
Вероника Кирилловна ответила на удивление быстро. Она все еще была в мастерской: на ней был жилет с множеством кармашков для мелочей, волосы были связаны в небрежный пучок, и выглядела она очень по-домашнему. По видеосвязи было видно, что она не одна, – две ее помощницы занимались выкройками. Выслушав объяснения Марины, она несколько раз кивнула и, установив телефон на рабочем столе, попросила дать ей минуту. На фоне они услышали приглушенное расстоянием «Quelqu'un a vu mes lunettes32?», и скоро Вероника Кирилловна вернулась в очках на цепочке. «Позерка», – подумала Катя, узнав «парадные» очки, на дужках которых висела серебряная цепочка со стразами. «Рабочие» очки она всегда носила на простой черной резинке.
– Так, дорогая, я смотрю, – Вероника Кирилловна села за стол и придвинула к себе кружку остывшего чая.
Катя снова начала переодеваться.
– Нет-нет, никакой бахромы. Смотрится, конечно, хорошо, но бахрома – это… Будто новогодним дождиком обклеилась. Убирай.
Катя вздохнула и потянула платье с плеч. От того, сколько всякой одежды она перемерила за день, кожа казалась такой же раздраженной, как она сама.
– Повернись, – Вероника Кирилловна внимательно смотрела на Катю, пока та медленно кружилась вокруг своей оси. – Мариночка, можешь меня поднести ближе?
Марина поднесла телефон, показывая швы, оторочку, подъюбник. На лице Вероники Кирилловны была написана смесь жалости, недовольства, сожаления и даже разочарования.
– Оно, конечно, неплохо, но… Дорогая, почему бы тебе просто не надеть платье от Ralph & Russo. Оно такое нежное. У него такой прелестный цветочный орнамент и чудесная ткань, – почти стеная, произнесла Вероника Кирилловна.