«У тебя есть платье от Ralph & Russo?» – знаками подала Марина. Катя чувствовала, что она возмущена.
– Оно идеально подойдет для вечера.
– Мам, оно длинное и haute couture33! Мне нужно prêt-à-porter34.
– А зачем тебе короткое? Это вульгарно и совсем не подходит под случай, – Вероника Кирилловна сделала глоток из своей чашки и примирительно сказала: – В любом случае, это платье неплохое. Однако, если бы не срочность, я бы его не взяла. Не понимаю, почему ты не пользуешься домашним гардеробом?
– Потому что там висят платья стоимостью от миллиона и выше.
– Хорошая одежда никогда не стоит дешево.
– Я не посещаю в Москве места, где было бы прилично появляться в таких платьях.
– Потому что ты отказываешься их посещать!
– Мам. Пожалуйста. Давай просто выберем платье.
Удивительно, но Вероника Кирилловна покорно согласилась и стойко вытерпела оставшиеся две примерки. Ожидаемо, ничто не вызвало у нее восторга.
– Мариночка, не расстраивайся, – примирительно сказала Вероника Кирилловна. – Я уверена, что это проблема не твоего вкуса, а ограниченности российского рынка. Положительно, пятый всадник апокалипсиса – это российская легкая промышленность.
Марина не стала говорить, что они находились итальянском салоне, и кивнула с кротостью, которой не видел в ней даже отец.
– Рада, что ты, Катюш, вспомнила про наш вечер, – Вероника Кирилловна ласково посмотрела на нее. – Гости будут в восторге! Bisou35!
– Бля.
Видеозвонок прервался, и Катя не была уверена, услышала ли ее Вероника Кирилловна, но ее успокоило, что она не стала перезванивать.
– Это платье. Оно определенно не для театра, – заметила Марина, тщетно пытаясь вспомнить, говорила ли она, с какой целью они обновляют гардероб. Она не знала о характерной особенности Вероники Кирилловны – мама Кати, известный модельер, слышала только то, что хотела услышать. – Че за вечер?
– Новогодний вечер maman, – простонала Катя, падая на кучу отбракованных платьев.
– Вообще-то в стране пандемия.
– Я думала, что она его отменит! Марин, нам нужно другое платье.
– Конечно другое! Ты не можешь идти на третий ярус Большого театра в платье с юбкой, которая шире пачки примы.
– Может, тогда все-таки вон то красное?
– Оставь красный проституткам.
– Что насчет черного?
– Ты свято веришь в то, что на Щелкунчике твои ноги будут самыми красивыми?
– Марина!
– Тогда берем его. So mote it be36, – торжественно ответила Лыгина, невольно копируя отца.
***
О том, что он идет на «Щелкунчика», Дима вспомнил ровно в день спектакля. Его осенило за работой между пятой чашкой кофе и третьим бутербродом из подпортившегося за долгие месяцы хранения сыра и какой-то трюфельной колбасы, которую ему закинул Петя в прошлый раз, когда был у него. Дима бросил взгляд на часы. Было 12:47. До выхода оставалось где-то четыре с половиной часа, если он хотел ехать на метро, и не многим больше, если бы он взял такси. Решив, что у него полно времени, он вернулся к работе, но тревожность никак не отпускала.
– Что-то забыл, – понял Дима. Он подумал несколько минут, смотря в стену, и вышел покурить на балкон. Озарение не наступило, и он махнул рукой, туша сигарету в пепельнице. – Ну если забыл, то оно мне и не надо.
Костюм.
– Вот черт!
Дима полез в шкаф, но там никакого костюма не оказалось. Тогда он позвонил Игорю.
– Игорек, дай костюм погонять.
– Тебе на кой? Решил на работу нормальную наконец-то устроиться?
– Айтишники в костюмах не ходят и тем более не устраиваются в них на работу. В театр иду.
– Ты с каких пор под интеллигенцию косишь?
– Харе мне мозги делать, у меня мало времени.
– Я тебе могу одолжить, но ты в плечах не войдешь. Да и штаны коротковаты будут.
Игорь говорил правду. Дима головой в потолок не упирался, но все же был выше Игоря.
– Не под венец иду, так что сойдет, – решил Дима.
– Э, не, брат. Если с девкой идешь, то они в отношении одежды брезгливые. Будет весь вечер пялиться на твои носки. У Пети лучше спроси.
– Да нет у айтишников костюмов!
– У айтишников, может, и нет. А вот у женихов найдутся.
И правда, у Пети нашелся костюм и не один.
– У тебя реально нет ни одного костюма? – спросил Петя. К счастью, у него был отсыпной после ночного дежурства, и он был дома.
– Да нафига они мне?
– Ну не знаю, – протянул Петя, раскладывая на кровати свои вещи, чтобы отослать Диме фото. – У меня, вот, один со свадьбы друга, один под родительскую годовщину покупал, другой с выпускного остался.
Тут Петя вспомнил, что у Димы и выпускного-то нормального не было, и замолчал. Он всегда относился к прошлому Димы с большой осторожностью, боясь ему чем-нибудь напомнить те ужасные дни.