– Итак, – вздохнул Петя, садясь напротив Димы, напялившего его треники и футболку. – У тебя появилась девушка.
– Ты приборы дать забыл.
Петя положил перед ним вилку и нож.
– Итак, – он откашлялся. – Твоя девушка. Ты с ней идешь в театр?
– Это не моя девушка, – поправил Дима. – Мы просто трахаемся.
– И ходите в театр.
Дима пожал плечами. Он чувствовал, что у него будет несварение из-за этого разговора, но уйти он не мог.
– Дим, пожалуйста, поговори со мной, а не прячься в свой панцирь. Я знаю, что он у тебя крепкий.
– Да не о чем говорить, правда. Просто в тот день ее подружка попыталась вскрыться, а ей самой, видимо, было очень нужно кому-то в жилетку поплакаться.
– И ты поехал утирать ей слезы.
– Ну я испугался, что с ней что-то случилось. Чисто по-человечески.
– А теперь чисто по-человечески ты ведешь ее в театр. Там тоже кто-то вскрывается? – при других обстоятельствах Петя выразил бы сочувствие несостоявшейся самоубийце, но сейчас он почти не слушал Димины рассуждения. Он ждал другого – сенсации, которой должна была стать новость о серьезных отношениях заядлого холостяка.
Дима отправил в рот довольно большой кусок индейки и принялся жевать, пользуясь этим как передышкой. Он думал и никак не мог придумать никакой достаточно весомой причины, чтобы он мог пригласить в театр девушку, с которой «просто трахался», и даже одеться в костюм ради этого. Все, что всплывало в его голове, было либо бредом, либо отмазкой, либо и тем и другим сразу. Он не знал, что сказать Пете, поэтому попытался рассказать правду.
Терехов слушал очень внимательно, жмурясь, хмурясь, закатывая глаза, к концу рассказа он все чаще стал приподнимать брови и, покачивая головой, говорить взглядом: «Ты дебил».
– Ну вот и все, – закончил Дима. – Хороший секс и ничего больше.
– Ничего, кроме, – Петя начал загибать пальцы. – Театра – раз, постоянного пребывания в ее доме – два, ежедневных переписок – три, необоснованных припадков ревности – четыре, признания ее «остроумной, смешной, красивой» – пять…
– Еще «стервозной, ворчливой и надменной». Это важно, – напомнил Дима.
– Ты даже сейчас произносишь эти слова как комплимент.
– Увы, это часть ее остроумия.
– То есть даже в ее негативных чертах ты видишь нечто приятное для себя?
– Мне не нравится, куда ты клонишь.
– Я не удивлен. Послушай, тебе всегда было тяжело говорить о своих чувствах…
– Только не это! Вот не надо из меня душу выворачивать! Я потому и не хочу с тобой говорить, что всегда заканчивается этим!
– Не кипятись, чайничек. Послушай просто, ладно? Может, ничем травмирующим для тебя наши разговоры и не заканчивались бы, если бы ты давал мне спокойно высказаться, а не воспринимал все в штыки. Не вставай в оборонительную позу. От меня-то защищаться тебе зачем? Я не враг тебе и не ровесник, чтобы тебя высмеивать. А вообще, вы, зумеры, такие все циничные, будто не люди, а автоматы для счета денег.
– Что ты сказать-то хотел?
Когда Дима начинал говорить таким тоном, ему хотелось открутить голову, но Петя старался терпеть, особенно теперь, когда мысль об отцовстве заставляла его трепетать в ожидании грядущего хаоса.
– Что ты не должен оставаться один. Только и всего. Если ты испытываешь какие-то чувства к этой девушке, – заметив, что Дима собирается возразить, Петя поднял руку. – Хорошо, скажу иначе. Если ты находишь, что она во многом отличается от всех, с кем ты имел дело раньше, и тебе приятно проводить с ней время, – предложи ей встречаться.
– Зачем? Предлагать человеку встречаться означает две вещи: либо ты его просто резервируешь на время, пока тебе с ним хорошо, навязывая моногамию, либо ты признаешь, что рассматриваешь его кандидатуру на узаконивание ваших отношений – то есть за этим твоим «встречаться» подразумевается брак. Я определенно не рассматриваю брак ни в какой перспективе: ни в ближайшей, ни в среднесрочной, ни в долгосрочной, ни в ближайшую этак жизнь вообще.
– В твоей голове все так сложно, – с мягкой улыбкой сказал Петя. Длинные пространные предложения выдали Диму с головой. Он и сам размышлял о том, чтобы начать встречаться с Катей, навязать ей моногамию, чтобы она перестала думать о том, что будет после, и обратила внимание на то, что есть сейчас. – Ты слишком глубоко копаешь. Тебе стоило бы замедлить работу своих извилин и просто наслаждаться.