Выбрать главу

Девочкам нельзя говорить, что они некрасивы, даже околичностями, потому что именно вера в свою красоту составляет большую часть их веры в самих себя. Принцессы не бывают некрасивыми, иначе за ними никто не приходит, иначе их никто не спасает. А маленькая Катя, росшая одиноким ребенком скорее потому, что не умела подружиться с другими детьми, чем из-за того, что была некрасива, любила представлять, как однажды в ее жизнь врывается прекрасный принц на зависть всем ее одноклассницам и принимает ее в свой круг избранных, прекрасных, утонченных людей.

Катя достала старый альбом с фотографиями со свадьбы своих родителей и смотрела, и гладила изображения мамы – красивой, статной женщины с густыми русыми волосами (волосы эти она знала лишь по засвеченной фотографии). Потом она смотрела в зеркало и будто наяву видела эти строки: «Он был урод. У него было большое, плоское темя в кабаньей красной шерстке, носик расплющенный, с широкими ноздрями, глаза ореховые и очень блестящие. Но когда он улыбался, он был очень мил». Катя пыталась улыбаться отражению, но выдавленная через силу улыбка – неровная, дрожащая – заставляла ее жалеть себя еще больше.

Дед Толя умер неожиданно. Скончался от сердечного приступа. На похороны собирали со всего мира по нитке: что-то дали друзья, что-то лежало на сберегательной книжке, выпросили скидку в похоронном бюро. Катя ничего не знала о случившемся – в то время она была в летнем лагере от завода, где работал дед Толя, – и похороны не застала. Баба Маня всеми силами пыталась отсрочить момент, когда Кате придется все рассказать.

А потом – еще одна неожиданность, но уже в середине октября, – по УДО на волю вышел ее отец. Кате никогда не говорили, что такое эти «места не столь отдаленные», стараясь похожих выражений при ней не употреблять, чтобы она случайно не принесла их в школу, поэтому, когда у школы ее на руки подхватил незнакомый мужчина, которому борода навешивала лет десять сверх возраста, она почти закричала. Человек, так радостно приветствовавший ее, не был похож на отца, который смотрел на нее с фотографий. Не стал он похож на него и после того, как побрился и привел в порядок волосы. Катя долго не принимала его за отца и называла его «папа» только в качестве вынужденной уступки, когда хотела что-то попросить. Делала она обычно так: выводила тезис, – что я хочу? – затем в нескольких предложениях объясняла, почему ей это нужно и что она готова предложить, а в конце добавляла слово «папа», от которого Сергей Анатольевич становился сам не свой, размякал, растекался и на радостях готов был сделать для нее все, что угодно. Она не понимала его любви к себе. Любовь бабы Мани и деда Толи была единственной родительской любовью, которую она знала и принимала, но любовь других людей, особенно тех, с кем прежде она была не знакома (начиная от крестного, которого баба Маня не пускала на порог, заканчивая отцом), вызывала в ней отторжение. Всякий раз, когда к ней проявляли ласку и доброту, Кате чудилось шипение Прасковьи Ильиничны, и она боялась, что, заметив, какая она уродливая, люди пожалеют обо всех добрых словах, что ей говорили.

Все закружилось, завертелось в бешеном темпе. Почти сразу они переехали из хрущевки в трехкомнатную квартиру в новостройке (бабу Маню пришлось тащить туда через силу), началась застройка резиденции Кожуховых. Сергей Анатольевич где-то выудил контакты своей супруги, и после долгих увещеваний, в которых, вероятно, немалую роль сыграли деньги, необходимые для ее нового проекта, Вероника Кирилловна согласилась приехать ненадолго в Москву. Катя не знала, что об этом думать. Ей нездоровилось от того, какую мерзость поднимали со дна простого быта действия ее отца, но баба Маня говорила, что все только к лучшему. И оно было. До определенного момента.

Сергей Анатольевич провел в тюрьме почти десять лет. Чуть не как Дантес он был схвачен во время медового месяца и несправедливо осужден. Впрочем, поговорив с нужными людьми, он признал навязываемую ему вину, что сократило ему срок и обеспечило в дальнейшем безбедное существование и место в партийных кругах. Со времен юности Сергея Анатольевича поменялось столько, что всего и не перечислить, но он, храня теплые воспоминания о своей старой школе, настоял, чтобы в пятый класс Катя пошла именно туда.