Однажды она поделилась этим наблюдением со своим врачом.
– Все мы причиняем друг другу боль – нарочно или случайно, – сказал Эрсан. – Но ведь мы также и прощаем друг друга, не всегда осознанно, не всегда желая того.
– Я никогда не прощу того, что они сделали.
– Вы имеете в виду то, что произошло в школе в России? Это только мои наблюдения, отнеситесь с пониманием, но мне кажется, что проблема не только в этом. Ваша патология выстраивается на одном ярком эпизоде из детства, вокруг которого вы пытаетесь построить всю свою жизнь. Но правда в том, что жестокость, какую имеют в себе люди и которую они склонны проявлять стихийно и совершенно непреднамеренно, тоже рождается из несчастья. И я предлагаю вам отпустить этот эпизод. Не существует некрасивых людей, но бывают некрасивые поступки и некрасивые слова. Подумайте лучше о том, чтобы быть красивой в том, что от вас зависит. К тому же девочке с таким милым лицом не стоит переживать о том, что она некрасива.
Эрсан нажал на эту кнопку случайно, и пусть в его словах не было ни насмешки, ни иронии, только теплота и ласка, Катя вспылила. Ее искаженное восприятие затуманивало реальность и с жадностью голодного волка искало любые подтверждения тому, что люди желают ей зла, а когда не находило, то цеплялось за случайные фразы и взгляды.
Так в ее карточке укоренился еще один диагноз – мизандрия.
Но ничего серьезного выявлено не было. Катя не имела тяги к саморазрушению – та появлялась лишь в форме сублимации, когда она не находила людей, на которых можно сорваться, поэтому, когда ее руки были заняты (в больнице ее постоянно пытались занять), а ум отвлечен, она становилась самым обычным ребенком. Не дружелюбным, нет, – она всегда смотрела на людей с подозрением – но вполне спокойным.
– Возможно, вам неприятно находиться в собственном доме? – спросил у нее как-то Эрсан.
– Возможно, ты от меня отвалишь наконец?
– Катья, – они все произносили ее имя как-то так и говорили медленно, с расстановкой, чтобы она могла их понять, – я не смогу вам ничем помочь, если вы не будете со мной сотрудничать.
– Мне не нужна ничья помощь.
Однажды вместо доктора Эрсана пришла претенциозная дама с высокомерным, но красивым лицом. Через несколько дней Катя обнаружила, что и женщин она может ненавидеть, и в ее карточке тут же появился еще один рабочий диагноз – мизогиния, хотя основания для этого, в общем-то, не было. В конце концов, Катя стала банально подпирать дверь стулом, чтобы к ней никто не мог зайти, и было решено вернуть ей прошлого врача. Когда Эрсан постучал в ее дверь и, улыбаясь сквозь окошко своей привычной непробиваемой улыбкой, знаками попросил убрать стул, она поторопилась открыть и уже в дверях, задохнувшись от накопившихся чувств, вдруг выпалила:
– Tu m’as manqué39.
Больше ей не было сказано ни одного приятного слова, но это был первый шаг к тому, что называется социумом, – волнующему морю всевозможных бедных, убогих и мерзких.
– Вижу, сеансы с доктором Марсо не прошли бесследно.
– Доктор Мерзкая Мымра.
Эрсан понимающе улыбнулся и прошел к окну, где стояло кресло, на котором он привык сидеть еще в самом начале, когда Катя отказывалась покидать палату.
– Так что, начнем, где закончили? Ваша семья, она вам не нравится?
Сложно было сказать, нравится ли Кате ее семья. Это, в конце концов, не то, что она могла выбрать. Ей было жалко своего отца в той же мере, в которой она горевала по бабушке и дедушке, потому что думала, что он тоже по ним скучает. Она не любила свою мать и ненавидела Прасковью Ильиничну, хотя во многом была похожа на них.
– Нравятся или нет – не в том беда. Я не люблю их.
– Вы и не должны, – спокойно сказал доктор. – Распространенное заблуждение, что дети обязаны любить своих родителей по факту передачи генов. Особенно когда родители не успевают на момент установления привязанностей приобрести хоть какое-то место в сердцах своих детей.