– Зато не треснет.
– Верно. Вот у меня первый треснул. И второй треснул, и третий. Зато потом – фьють! – все как по маслу пошло! Ладно, пошли на квадриках покатаемся.
– А печь так оставим?
– Так а че ей будет-то? Там таймер.
Под вечер второго дня Катя еле тащила ноги – до того сильно она устала. Крестный, будто специально, выматывал ее эмоционально и физически, находя все новые и новые занятия: после лепки они катались на квадроциклах, потом бродили по лесу, ища грибы в июне, играли в бадминтон, пока прогорали угли для шашлыка, на утро спозаранку отправились на пруд и долго удили рыбу (Катя почти поймала леща, но тот сорвался), а днем покрывали эмалью горшки и купались в озере.
– Кстати, – сказал вечером Николай Степанович, когда Катя зашла пожелать ему спокойной ночи, – знаешь, че я тут подумал? Хочешь на джиу-джицу? Там мой кореш тренирует ребят и девчонок. Мне пока все равно нечем заняться, могу поводить тебя. Может, и сам что вспомню.
– Вы же сказали, что не хотите заниматься борьбой.
– Э, – протянул дядя Коля. – Это хорошая борьба. Да и в форме держать себя надо, я, чай, немолодой уже.
Катя поморщилась. Она не была ни сильной, ни выносливой и не хотела снова переживать состояние новичка, когда каждый за тобой следит и оценивает со своего Олимпа. Кроме того, групповые секции предполагали соперничество и общение с другими людьми, с детьми.
– Я не уверена, что это хорошая идея, – призналась Катя. – Что, если я кого-нибудь изобью?
– На то это борцовская секция, что там можно бить людей безнаказанно, – дядя Коля пристально посмотрел на нее, а потом улыбнулся. – Шучу. Но опрокинуть кого-нибудь на лопатки бывает очень приятно. Главное потом не сорваться и лицо человеку не сломать.
Они посмеялись. Николай Степанович был из той породы людей, которые по природе добры и, не имея возможности потратить эту доброту, уже почти захлебываясь в ней, испытывают щемящее чувство любви к младшему поколению. Своих детей у него не было, и поэтому весь груз нерастраченного чувства сваливался на Катю, принимавшую его внимание со скромностью и осторожностью зашуганного ребенка. Очень скоро они подружились.
В итоге Катя согласилась пойти на секцию. Не столько ради себя, как она думала, сколько для дяди Коли, который всеми силами пытался угодить ей и ее отцу. Катя ощущала себя комфортно в компании крестного и, поскольку у нее больше никого не было, была рада проводить с ним как можно больше времени. На первых тренировках, не отходя от Николая Степановича ни на шаг, она чувствовала себя очень глупо, бесцельно размахивая руками и ногами, но скоро втянулась и даже с нетерпением ждала парных тренировок. У нее не было постоянного партнера или того, с кем ей бы хотелось стоять в паре, и сходилась она по остаточному принципу. Это раздражало, однако уже к середине тренировки она бывала до того вымотана, что физическое изнурение коррозией поражало и заглушало каждую эмоцию, паразитируя на ней, забирая у ума энергию для тела.
– Лера, у тебя ужасная реакция! – кричал тренер на весь зал. Он часто ругался, но Катю никогда не трогал, только поправлял. Она догадывалась, что такому отношению обязана дяде Коле, но никогда не намекала, что знает об этом. Ей давали то, что ей было нужно, и она с радостью брала это. – Тебе нужно больше тренироваться!
Лера – блондинка с восточными глазами – посылала его неоднозначными движениями тела, которые тренер воспринимал как согласие, – не потому, что он был слепой, а потому что народу к нему приходило немало и цацкаться с теми, кто не хочет его слушать, желания у него не было. Катя время от времени обращала внимание на эту девочку, пытаясь понять, какая она. Окружающие даже не пытались сделать вид, что настроены к ней положительно: когда они говорили с ней, в их голосе слышалась снисходительная насмешка, выводившая Катю, и смотрели на нее только затем, чтобы поиздеваться. Но была у Леры одна черта, из-за которой тренер не решался прогнать ее: всякий раз, когда ее случайно ставили в пару с парнем в тренировочном бою (их тоже порой было нечетное количество), она клала их на лопатки за одну-две минуты, хотя и радости от этого, определенно, не испытывала. Никто не поощрял в ней этой черты: тренер считал это капризом, парни постарше и покрупнее скалились, девочки не обращали внимания на ее успехи, считая ее несуразной и замкнутой, и находили во всем, что она делала, подтверждение своему мнению. Катя не понимала этого и старалась держаться подальше от всех, даже когда ее насильно затягивали в разговор как невольного свидетеля и сообщника. Нет причин скрывать – Катя вдохновлялась тем, как Лера швыряла парней с такой энергией, словно в ней просыпалась сила буйвола, когда же сама Кожухова своими тонкими ручками не могла даже крепко ухватиться за отвороты кимоно.