Где-то под конец сентября класс охватило новое веяние – девочки занялись натальными картами и астрологией. И хотя это увлечение ограничивалось онлайн-сервисами и не имело ничего общего с вычислениями и глубоким изучением звездного неба, все поголовно знали, что значит луна в Скорпионе и солнце в Деве.
– Кать, ты кто по знаку зодиака? – девочки сбились в группу на соседнем ряду и поочередно выманивали у одноклассников необходимые данные.
– Телец, – сразу ответила Катя, не отвлекаясь от домашней работы по французскому.
– Похожа, похожа! – согласились они между собой. – А когда родилась?
– Шестнадцатого мая.
– А год?
– Девяносто девятый.
– А место?
– Москва.
– А время?
Катя на секунду оторвалась от тетради, немного подумала над артиклем – скорее потому, что в глазах от них уже рябило, а не потому, что действительно было, над чем думать, – и честно призналась:
– Не знаю.
– Вот блин! Вводные данные для наталки должны быть точными! Без времени результат будет ненадежным.
– А что вы делаете?
– Натальную карту твою смотрим, – ответили девчонки. – Ты ж ничего не рассказываешь о себе! Хоть так узнаем!
Катя задергалась. Она не знала, что должна что-то рассказывать о себе, когда ее ни о чем и не спрашивали. Не зная, как верно реагировать на замечание, Катя решила его игнорировать, и снова спряталась за учебником.
Группа девчонок, так и не дочитав Катину натальную карту, перекинулась на угрюмого парня с первого ряда. Катя сдула ошметки ластика с парты и уложила тетрадь в ящик стола. Когда она закрыла крышку, перед ней уже сидела девчонка задиристого вида с синими прядями в ярко выкрашенных красных волосах.
– Так тебе семнадцать? – спросила она, подаваясь вперед и утыкаясь локтями в Катин стол. – Ты сказала, что родилась в девяносто девятом.
– Да, семнадцать.
В глубине души она опасалась идти в 10 класс, будучи на год старше своих потенциальных одноклассников. Это могло породить неприятные толки среди класса, и пусть с возрастом люди учатся ловчее прятать свою гадкую натуру, с возрастом они также учатся быстрее ее распознавать.
Катя смотрела на одноклассницу и думала, что, если она скажет что-нибудь мерзкое, то Катя определенно не станет сдерживаться и ударит ее кулаком по лицу – до того отталкивающей были ее манеры от локтей, придавивших крышку ее стола, до жвачки, розовым комком, похожим на жилистое жеваное мясо, мелькающей у нее между зубов. Обычно она со своей подругой сидела на втором ряду, и все это время Катя даже не видела ее лица: на уроках она сидела спиной к ней, поворачиваясь назад разве что полубоком, а на переменах уже Катя прятала глаза.
– А чего так поздно в школу пошла?
– Пропустила год обучения.
– А что случилось?
– Жила во Франции.
– Вау! – ее прямо-таки подкинуло (немногим позже Катя узнала, что Марина сходила с ума по Франции, вернее ее привлекали обманчивый романтический флер легенд, черно-белых фотографий и модных показов). – Серьезно? Ты пропустила год тупой школки, чтобы кайфануть во Франции? Классно! Небось, и по остальной Европе каталась немало!
– Да, – кивнула Катя и осторожно добавила: – Я прожила там три года.
– Три года! А мне только в Лондоне довелось год отучиться в седьмом классе. Папаша сказал, что для языка хорошо. Для языка-то, может, и хорошо, но погода там… Буэ!
В класс зашел учитель.
– Лыгина, займите свое место, мы начинаем урок!
– Учитель! – Марина всех называла «учитель», потому что не запоминала их имена, а если и запоминала, то из упрямства не хотела, чтобы они об этом знали. – Мы с Надей хотим пересесть сюда!
– Пожалейте свою подругу, у нее зрение -5!
Но Надя – девочка в очках с толстыми стеклами (до операции из-за астигматизма на левом глазу ей нелегко было верно подобрать линзы) – уже перебросила свои вещи на заднюю парту.
***
Катя считала, что жизнь – это женщина дурного нрава. Почему-то так складывалось, что либо все шло исключительно хорошо, либо так плохо, что хотелось на стенку лезть. Сейчас она была в течении белой полосы: вместе с новыми подругами и увлечениями она приобрела стабильные отношения в семье. Возможно, дело было в ней самой. Прежде она остро реагировала на любое мелкое происшествие, не спуская отцу ни одного опоздания на ужин, ни одного нарушенного обещания, но как только она нашла – вернее, ее нашли, – других людей и занялась тем, чем ей и было положено по возрасту: начала ходить в гости, выезжать в рестораны и кафе, втягиваться в современную поп-культуру (не без некоторой брезгливости, но все же) – дела пошли на лад. Не то чтобы обещания больше не нарушались, а отец стал приезжать всегда вовремя, просто Кате стало не до этого. Кроме того, изменился угол обзора. Катя начала отказываться от горделивого эгоизма и понимать очень важную вещь – на земле она живет не одна.