Петя спустился вниз и на крыльце неожиданно столкнулся с Димой. Тот поторопился скрыться в подъезде, но Петя подцепил его за ворот куртки. Дима как-то обреченно и устало вздохнул, взглянув на него исподлобья бесцветными тусклыми глазами, которые, если бы он увидел их со стороны, напомнили бы ему взгляд школьного психолога, и пошел за ним. Они сели на скамейку на детской площадке, где в это время уже почти никого не было, и Петя долго смотрел на него, находя в исцарапанных руках, потрепанной одежде, а больше всего – в равнодушном выражении лица, правая сторона которого немного припухла, будто от пощечины, отражение мелькнувшей в дверном проеме убогой квартиры.
– Ты работаешь? – вдруг спросил Петя.
Дима не ответил, но в глазах у него отразилась волчья злоба.
– Я тебя не сдам, не парься.
Немного погодя, мальчик осторожно кивнул.
– Подрабатываю на складе несколько часов в день, – ответил Дима, смотря на свои грязные руки.
– Зачем?
Дима пожал плечами. Все было очень просто: он хотел есть. Дома он никогда не наедался досыта, да и тот постный мусор, что ему давали, нельзя было назвать едой. Он хотел мяса, хотел печенья, и шоколада, и фруктов, но все деньги, которые мать зарабатывала, убирая офисы и моя тарелки в кафе, вместе с отцовской зарплатой охранника уходили на водку. Дима давно уже бросил свои тренировки из-за подработки, но каждый раз, когда мать или отец спрашивали, где он был, он отвечал, что играл в баскетбол. Его называли оболтусом, лентяем, но зато те деньги, что он приносил домой, вшитыми в потайной карман в поясе, оставались его и только его.
– Тебе же нет четырнадцати, – Петя провел руками по лицу.
– Я выгляжу старше, так что меня взяли без паспорта.
Это была правда. Он выглядел, наверное, даже старше четырнадцати из-за своего слишком осмысленного, слишком тяжелого, мрачного взгляда.
– Ты ведь знаешь, что так быть не должно? – вздохнул Петя.
Дима не знал. Он видел всех этих счастливых людей, гулявших со своими детьми на улицах, и, забывая, что когда-то и он сам был таким, думал, что у них дома происходит то же, что у него. Одно лишь это удерживало его от ненависти, которую часто пробуждает зависть.
– Ты пришел мне нотации читать? – фыркнул Дима, желая поставить точку в бесполезном разговоре. Он не нуждался в сочувствии (он не смог бы его вынести) и не хотел слушать тех, кто не мог предложить ничего другого кроме жалости. – За Игоря мстить не собираешься?
– Мстить? – удивился Петя. Он уже был взрослым и учился в институте, поэтому те категории, которыми мыслили мальчишки, он подзабыл. – Зачем мне за него мстить? Что за ерунда! Подрались и ладно, с кем не бывает? Я просто подумал, что вас надо помирить, хотел предложить тебе съездить к нам в гости.
Дима вдруг рассмеялся.
– Помирить? Ты не хочешь меня избить? Твой брат ведь из-за меня в больничку попал!
Дима ненавидел больницы, даже если это было единственное место, где он мог отлежаться. Но он чувствовал, что больницы отбирают у него время и деньги. Кормили там не многим лучше, чем дома, а будь он на ногах, то мог бы с мужиками вкусно поесть в столовой на автостанции.
– Дурак ты! Если бы я хотел тебе как-то отомстить, я бы на тебя заявление накатал, и пошел бы ты в лагерь для малолетних преступников!
Дима перестал смеяться. Петя, конечно, врал, но мальчик этого не знал.
– Даже в лагере было бы лучше, чем здесь, – пробормотал он в ворот куртки.
– Чего? Ладно, проехали. Приходи к нам завтра, в общем.
– Завтра не могу.
– Тогда приходи в субботу, – заметив, как Дима сконфузился, Петя потрепал его по голове, от чего мальчик резко дернулся в сторону. – Не боись, не обидим.
– Только… Не говори Игорю ничего.
Петя кивнул.
В субботу около трех дня, когда Петя уже и не ждал, раздался звонок домофона, а несколькими минутами позже на пороге появился Дима со стопкой молочных шоколадок. Своему визиту он был удивлен не меньше Игоря, выглянувшего из комнаты посмотреть, кто пришел. Петя, не особо понимая, что делать ему дальше, усадил их в одну комнату и ушел на кухню.
Повисло неловкое молчание. Игорь лупился в экран, игнорируя присутствие Димы, и ожесточеннее прежнего вжимал кнопки в геймпад. Дима же, зная, с чего можно начать разговор, жадничал на слова. Он прислушивался к квартире, пытаясь понять, был ли здесь еще кто-нибудь, кроме них. Он ждал засады. Не имея почтения перед домом, где жил, Дима не видел ничего неправильного в том, чтобы сводить счеты в собственной квартире. Он разделял дом и улицу лишь по одному критерию: улица – это место, где он бьет других, дом – место, где бьют его. Постояв некоторое время в дверях, Дима не услышал ничего, кроме шума воды и шаркающих шагов Пети, за ногой которого буквально волочились огромные тапочки его отца. Словно почувствовав непривычное напряженное молчание в квартире, Петя выглянул из-за угла и махнул Диме, по-прежнему не решавшемуся зайти в комнату. По тому, как в этот момент все в доме замолчало, кроме настойчивого клацанья кнопок, мальчик понял, что в квартире больше никого нет.