В конце концов, Дима прошел в комнату, нехотя принимая свою капитуляцию перед абсолютно бесстыжим Петиным оптимизмом, смирившийся с необходимостью выплаты репарации.
– Извини за это… за руку.
Извинения эти были довольно неискренние и прозвучали также, но Игорь, внутренне возликовав, отвлекся от экрана и стал отмахиваться так, словно скупые слова Димы были цветастой уничижительной речью:
– Да не. Нормально все. Вообще не парься. Ерунда, не так уж и болело! Я вообще-то крепкий и…
Дима не слушал его и напряженно рассматривал комнату. Это была гостиная, которую Дима про себя окрестил «большой», но не потому, что она была действительно большая, а потому, что в ней все казалось большим: плюшевый диван, телевизор, несколько картин, компьютерный стол, заваленный конспектами, книжный шкаф, две верхние полки которого умещали всю серию книг «Я познаю мир», а в остальном не имеющий предложить ничего другого, как журналы и научные труды по естествознанию и физике, и даже сохнущий в углу гибискус был все еще огромным.
– Что это? – Дима кивнул на белую коробку с большой кнопкой питания.
– Xbox 360, – гордо ответил Игорь, и по его голосу Дима понял, что это какая-то очень крутая штука. – Мне его родители на день рождения подарили. Хочешь, сыграем во что-нибудь?
– Не умею, – хмуро ответил Дима.
– Научу.
Из игр на двоих у Игоря была только Call of Duty 2. Дима смотрел, как он настраивает геймпад в многопользовательском лобби, и пытался разгадать, как устроена эта волшебная коробка и ее программа, способная передавать графику такого качества. Когда же ему вручили второй геймпад и началась игра, он и вовсе стал дышать через раз.
– 1939 год, – раздалось со стороны экрана. – Армии нацисткой Германии начинают завоевание Европы.
– Офигеть, – выдохнул Дима, смотря на сменяющиеся черно-белые кадры.
Всю игру из динамиков до мальчишек доносился гул Второй мировой войны: команды и ругань советских старшин и офицеров, грохот пулеметных очередей, взрывы гранат и свист пуль. Даже не закрывая глаз, Дима чувствовал себя так, словно перенесся на полвека назад, и от этого захватывало дух настолько, что он забывал управлять геймпадом, нажимая на все подряд просто ради того, чтобы персонаж хотя бы изредка поднимал автомат. Ему было не столько интересно играть, сколько смотреть, и им все никак не удавалось пройти дальше второй миссии.
– Чудо, не иначе! – фыркнул Игорь, когда их все же перекинуло на третью.
– А где ваши родители? – спросил Дима в перерыве, пока игра загружалась.
– В Москве. Работают.
– Оба? – удивился Дима. – А кто же за вами присматривает?
– Да никто. Пока Петя учится, за мной он присматривает. А когда выучится, то перееду к родителям.
– А почему сразу не переехал?
– Так а зачем? Тут я всех знаю, а там никого не знаю.
В комнату зашел Петя с тортом, конфетами и чаем.
– Он такой скандал закатил, когда ему сказали о переезде, что мне волей-неволей пришлось его на себя брать.
– Не было такого! – вскинулся Игорь.
– Ну как знаешь, – Петя поставил поднос на журнальный столик и завалился на диван, наблюдая за их игрой и время от времени выкрикивая Диме неясные команды, вроде «Осторожно!», «Берегись, немцы!», «Фашик слева!», что должно было предупредить его об опасности, но вместо этого раздражало и пугало.
Дима ушел, когда на улице уже горели фонари, со знанием, больше похожим на робкую надежду, что сегодня у него появились друзья.
***
Он всегда знал, что мать ему не поможет, даже если он сорвет голос. В те редкие разы, обозначенные приступами иррациональной нежности, когда она обрабатывала его ссадины, она всегда говорила: «Ты это заслужил». Этими словами она успокаивала себя и как будто бы просила у него прощения. Дима никогда ей не отвечал. Однажды, когда она опять сказала, что это все его вина, а он опять не ответил, она трясла его за плечи, пытаясь добиться от него хоть слова, пока, наконец, не подняла руку, чтобы его ударить. Тогда Дима схватил ее за запястье и предупредил: