Глава 20. Пир во время чумы
ВОЗ еще не объявила об окончании пандемии, а за отсутствие масок в метро начали даже штрафовать по мере того, как число заболевших начало увеличиваться. Параллельно с этим в мире шла жесткая борьба за право на регистрацию и поставки самой «чудодейственной» вакцины, – так все-таки Спутник или Пфайзер? – а где-то за Атлантическим океаном сорок пятый президент США продолжал ратовать за прекращение финансирования ВОЗ, стараясь переложить на нее ответственность за все происходящее и дразня совершенно потерянных европейских лидеров. Ковидные ограничения, сколько бы правительство ни вводило штрафов, воспринимались рабочим людом как-то несерьезно. Никто не хотел задыхаться в маске в общественном транспорте в час-пик, и никто не ходил с рулеткой, чтобы поддерживать дистанцию в полтора метра. Мало кто верил в действенность вакцины, тем самым выражая вотум недоверия скорее бесплатной медицине и правительству, призывающему народ вакцинироваться, чем самой вакцине, и создавалось впечатление, что в Советском союзе человек верил всему, а в Российской Федерации – никому. Однако некоторые вещи оставались неизменными: день сменял ночь, за ноябрем шел декабрь, а на смену старому году приходил новый.
В этот год прием в доме Кожуховых хоть и носил оттенок сумасбродства, а все-таки оставался тем немногим, что внушало уверенность и служило символом постоянства в этот период, когда разрыв между сегодня и вчера казался особенно ощутимым. Не все из приглашенных могли приехать, – кто-то боялся ковида и сидел дома, кто-то уже лежал в больнице и ему было не до светских развлечений (многие гости были уже не в том возрасте, когда риск способен хоть что-то окупить), – однако число гостей стараниями Сергея Анатольевича не уменьшилось, пусть публика и стала немного моложе и менее изысканна.
Сказать по правде, Сергей Анатольевич хотел бы в этом году, сославшись на пандемию, ограничиться празднованием в кругу семьи, но противостоять Веронике Кирилловне было все равно, что пытаться остановить бульдозер голой грудью. Несколько раз перекрестившись и заколов себя всем, что врачи хотели и могли в него вколоть, Сергей Анатольевич махнул рукой, обещая если не помогать, то хотя бы не чинить препятствий.
Вероника Кирилловна как всякий творческий человек не любила скованности, но при этом не была рисковым человеком, проявляя в этом несвойственный ей оппортунизм. Приняв во внимание волнение мужа, во всех пригласительных в качестве пожелания она максимально аккуратно предложила гостям привиться перед посещением их дома. Среди самих Кожуховых была только одна антипрививочница – Катя, но это был не столько протест, свойственный ее возрасту и поколению, представители которого в своей жажде отрицать переплюнули бы и Ницше, а нелепое совпадение. Она уже приходила в правительственную поликлинику, куда ее отправил Сергей Анатольевич, чтобы привиться КовиВаком, но, проведя тест, врачи обнаружили у нее в крови большое количество антител и посоветовали отложить прививку хотя бы на три месяца.
Когда традиция этих приемов только начина зарождаться, а «ядрышко»42 Вероники Кирилловны еще не обозначилось, Катя относилась ко всему очень скептически и брезгливо. Она все еще не переносила большого скопления людей, особенно тяжело ей было мириться с таковым на «своей» территории. После очень некрасивой ситуации, когда к ней стал подкатывать один из ключевых партнеров Сергея Анатольевича (после чего, конечно же, они поссорились и все договоренности были забыты), Катя добилась от отца вольной и проводила Новый год у Марины. Однако Вероника Кирилловна предприняла хитрый шаг, предложив гостям приезжать со своими детьми, и Кате пришлось снова вернуться в кружок «верных»43. Теперь же, после такого нелепого разрыва с Димой, который был для нее тем тяжелее, что, удовлетворив ее жажду мести, вырыл глубокую дыру в ее тщеславии, она приехала в резиденцию по собственному желанию и готовилась к вечеру со всей страстью тем более яркой, что временами отвращение, которое она испытывала к своему отражению, наглядно обозначало истерику.