– Рассказывай, – вздохнул Николай Степанович. – Весь вечер такая задумчивая, словно тебе попался кот в мешке, а ты всего лишь выбрала искусство за триста44.
Катя фыркнула. В какой-то степени так и было.
– Я не задумчивая, дядь Коль. Я просто грустная.
– Что в двадцать лет может заставить человека грустить?
Катя хотела было возмутиться, но одернула себя. Когда Николаю Степановичу едва перевалило за второй десяток, он оказался в Чечне среди других срочников, видел, как умирают его товарищи, совсем еще мальчишки, ел крыс, кузнечиков и глубоко презирал бога. Конечно, в его глазах переживания Кати не стоили выеденного яйца, и все-таки он смотрел на нее по-доброму, не осуждая и не насмехаясь, как любило делать поколение, пережившее Советский союз и девяностые в нищете.
– Дядь Коль, – спросила она, смотря на догоревшую палочку бенгальского огня, которую все еще сжимала в руке, – сердце может разбиться, если оно не бьется?
Мужчина в упор посмотрел на нее, а потом обнял за плечо.
– Не бьется – скажешь тоже! Сердце всегда бьется и часто вопреки нашему желанию. Так какой мальчик заставил тебя задуматься о сердце?
Катя не знала, как все рассказать, чтобы не уйти в пошлость. Вся эта история с Димой была какой-то невероятно идиотской. Она долго подыскивала слова, оставляя в речи смысловые лакуны и надеясь, что Николай Степанович их не заметит. Вместо «секса без обязательств» она сказала «несерьезные отношения», вместо «поехал трахать шмар на вписке» – «уехал развлекаться с ребятами» и прибавила для ясности: «Если вы понимаете, что я имею в виду». Из всего ее рассказа самой понятной частью был вечер в Большом – глубоко пережитый и не отпускавший.
– Он глубоко меня обидел, – пыталась объяснить Катя. – Я не могла это так оставить.
– Все такая же гордячка, – пожал плечами Николай Степанович. – В тебя куда ни ткни – везде открытый нерв. Знаешь, обижаться на людей, когда они не имеют намерения тебя обидеть, пустая трата сил и нервов. Он пытался тебя задеть специально?
– Нет. Но ведь я!..
– Ты сказала «несерьезные отношения», так, да? – Катя не удивилась бы, узнав, что он верно понял, что под этим кроется. Они всегда легко понимали друг друга. – Так и в чем проблема? В том, что в какой-то момент ты хотела, чтобы они были серьезными, а он не проникся, не угадал?
Катя глубоко вздохнула, злясь на то, что крестный говорил очевидные вещи, о которых она знала, но о которых не хотела думать.
– Он просто мудак, дядь Коль.
– Ты тоже не подарок.
Катя возмутилась.
– Будь ты булочкой, ты была бы самой сладкой, – Николай Степанович ущипнул ее за щеку и не смог удержаться: – Но с изюмом.
Катя еще некоторое время постояла молча, собираясь с духом.
– Я не знаю, что мне делать, – призналась она.
– А что ты хочешь сделать?
Об этом она еще не думала. Объяв своим вниманием тот факт, что все кончено, страдая от этого, она не думала над тем, что в жизни любая точка может оказаться многоточием. Катя изначально приняла разрыв и искала только утешения. Действовать она не хотела.
– Ничего не хочу, – призналась Катя. – Хочу отмотать время назад, чтобы все осталось, как было.
– Так отмотай.
– Не хочу.
Николай Степанович рассмеялся.
– Он получил по заслугам! – воскликнула Катя, краснея от злости.
– Катюш, – снисходительным, насмешливым тоном, по-прежнему полным тепла, позвал Николай Степанович. – Если ты взялась мстить, то должна озаботиться тем, чтобы твои потери были минимальны. Тебя ранили – ты ранила в ответ. Но как же так получилось, что тебя ранили дважды?
Они снова замолчали. Со стороны дома доносились веселые крики – кто-то закончил очередной тост.
– Как думаешь, – задумчиво протянул Николай Степанович, – этот парень вообще знает, что поступил в оперетте как-то не так?
Катя глубоко вздохнула.
– Наверное, нет, – призналась она и, вдруг разгорячившись, выпалила на одном дыхании: – Это пустое, пустое, дядь Коль! Да, знаю! Но легче от этого не становится!
Николай Степанович стер с ее щеки сорвавшуюся слезу. Обогретая этим простым прикосновением, Катя расплакалась.
– Хочешь, я тебе кое-что расскажу? – вдруг предложил Николай Степанович, протягивая ей большой хлопковый платок. – Неуместно, конечно, предлагать тебе мой опыт, когда ты так глубоко переживаешь свой, но все же.
Катя кивнула. Отвернувшись, она аккуратно прижимала уголки платка к глазам, но слезы все не останавливались.
– Помнишь, я когда-то был женат?
– Я не знала, что вы развелись, – задушено отозвалась она.
– История как раз об этом. Не буду тебя утомлять и много говорить. Однажды я встретил совершенно особенную женщину. Мы поженились, но с детьми все как-то не получалось. Нет, так нет, думал я. Но Жанне это было тяжело. Ей нечем было наполнить свою жизнь, а меня ей было мало, да и всякой женщине мало мужа, когда у нее нет детей.