– Ну, допустим, толстосумов она бы не подтасовала.
– Дались они тебе! Я вообще не о том. Она весь вечер была какая-то такая… Меланхолично-восторженная. В лице у нее было что-то такое, не знаю, как назвать, – Дима тщетно щелкал пальцами, пытаясь подобрать слово. – Ну короче, красивое такое, нежное, грустное.
– А тебе нравятся нежные и грустные? – хохотнул Петя. – Вот так открытие!
– Иди ты. Я просто к такой ней не привык. Она вообще бешеная всегда была. Когда рыдала, и то рыдала со злостью. А тут!.. Не знаю. В голову ударило просто.
– Так и почему ты думаешь, что она это специально?
– А ты знаешь, когда она вот это свое «нет» сказала, она прям наслаждалась моим лицом. Разглядывала его так пристально. Мне аж самому интересно, что на нем такого было. Вся такая ядовитая, слащавая стала. Мерзость!
– Ну допустим, что так и было, – Петя пожал плечами. – Чем ты ее обидеть мог?
– Да ничем! Просто она стерва, вот и все! Ну и черт с ней! Ну и пошла она!
– Чаек пей, не забывай, – Петя придвинул к нему кружку, и Диме пришлось занять рот. Действуя наверняка, Терехов протянул еще и тарелку с печеньем. Он имел возможность что-то сказать только тогда, когда у Димы был занят рот. – Вообще, это, конечно, очень хорошо, что тебя полощет от гнева к отрицанию и ты начал искать повсеместно заговоры, потому что – ну как же! – это не ты виноват, это она стерва. Почему бы не подумать над тем, что ты 24/7 бегал по бабам. Ешь, ешь, не торопись отвечать. Начинай башкой думать. Влюбиться – это всегда открытие. Влюбиться впервые в жизни в двадцать пять – это, признаюсь, трагедия. Знаешь, есть мнение, – оно не мое, подслушал у Алининых подруг, – что разрывы и разочарования легче переживаются в юношестве, поэтому и любить нужно, пока молодой. Ну а ты, похоже, только телом молод, а в душе очерствевший старик, раз тебя так ломает из-за одной неудачи!
– Глаза разуй, – прочавкал Дима. – Я уже не юноша давно. Да и не было у меня времени молодым быть.
Петя пожал плечами. Дима драматизировал, как мог, когда ему было выгодно, но так складывалась жизнь, что времени быть молодым не было как раз у Пети. Университет, забота о младшем, работа, забота о втором младшем, переезд, короткое время на вдох каждые полгода в отпуске, снова работа, а тут вдруг и свой ребенок, – он все время чувствовал себя скованным, но утешал себя тем, что это такая жизнь и что она у всех одинаковая. Возможно, поэтому он так радовался, что Диму, свободно летавшего в облаках, не знавшего ни стеснений, ни обязательств, наконец-то прибило к земле, как и всех «нормальных» людей.
– Знаешь, по девкам-то я особо и не шлялся, – вспомнил Дима. – Ну было несколько раз, так она даже не ревновала. Да и с чего бы ей ревновать? У нас уговор был? Был! Не, вряд ли мстит за что-то. Помню, я ее как-то в оперетте бросил в пальто и туфлях, а сам уехал… С ребятами, короче. Ну так и что с того? Нет, она, конечно, узнала, заставила меня в клинику переться, потому что ей подружка что-то там наговорила. Но это разумно, признаю. А больше она никогда об этом даже не вспоминала. Все-таки она не злобливая, ты прав.
«Ну какой же ты долбоеб, – с умилением подумал Петя. – Совершенно чистая детская душа. Думает, что ему всегда все прощают, а если не прощают – то, конечно же, забывают. И туфли, и пальто, и девок, и вранье».
– Просто она не хочет со мной отношений, – продолжал размышлять Дима, давя на себя каждым словом. – Ну и ладно! Было бы о чем переживать! Это ж ты меня надоумил, я вообще не хотел.
– Дим, а может она того? – спросил Петя, продолжая в упор рассматривать Диму. – Ну, как ты говорил раньше, помнишь, – все женщины по натуре шалавы, им лишь бы на член сесть. Может, и она?
– Что она?
– Шалава, как и другие?
– За языком следи! – вспыхнул Дима.
Терехов отстранился от стола, показывая, что он сдается и напирать не собирается. За что он любил Диму так это за то, что тот заставлял его чувствовать себя молодым. Над ним и посмеиваться было приятно, и бесил он так, как никто не умел.
– Посмотрите на него, уже и на друга бросается! Точно влюбился, – фыркнул Петя. – Так чего же ты ей не позвонишь? Вот так все и бросишь?
– А что еще-то? Смысл ей названивать, если она все сказала?
– А она все сказала? – с хитрым прищуром спросил Терехов, но Дима надулся, и он понял, что мозги его спеклись и больше из него не вытянешь ни слова, поэтому он перестал подначивать Диму и предложил: – Вы могли бы просто продолжать общаться.
– Просто общаться, – скривился Дима. – «Просто общаться», потрахивая друг друга на всех поверхностях квартиры, пока она не найдет себе парня и не выкинет меня, как дворнягу! Прекрасная идея! Нет уж! У меня тоже есть гордость! Пусть другого дурака ищет!