– Другого дурака? – насмешливо протянул Петя, переводя взгляд на картину за плечом Димы. Это была ужасная мазня, портившая ему настроение и аппетит всякий раз, когда попадалась на глаза, но Алена мешала ее перевесить, говоря, что у нее какой-то там «концепт», фэн-шуй что ли. – Дурака… Это типа такого «дурака», который будет трахаться с ней «на всех поверхностях» в ее квартире в элитном ЖК, терпеть, как она не выносит мозг, засыпать в одной кровати с ней – красавицей, умницей и богатой девочкой, которой не нужно от тебя вообще ничего и чей папочка может обеспечивать десятки таких, как ты? И правда, где она найдет такого дурака?
– Вот ты-то хоть сердце бы не грыз, а!
– Вау! Ты неожиданно обнаружил у себя сердце? А как же все эти рассказы о том, что оно умерло ещё в детстве и ты не способен на симпатию и тем более на любовь? Не смотри на меня волком. Я помочь хочу. Ты ведь такой же человек, как и я, как и многие другие. Да, у тебя было тяжёлое детство, да, ты имеешь право злиться на весь мир, но это не делает тебя бесчувственным. Да и вообще! Где это твое «хочу и сделаю»? Разве ты не говорил, что свобода желать и добиваться своих желаний – особая черта твоей философии жизни? Так давай! Иди и добейся! Возможно, с тех пор, как ты сбежал из дома, это единственное препятствие у тебя на пути.
– Не хочу, – тяжело вздохнул Дима. – Ничего я не хочу, Петь.
По его потухшему взгляду было ясно – не врет.
– Хотел бы я послушать, что сама Катя об этом рассказывает, – Петя щелкнул языком, выплевывая изжеванную палочку.
***
Катя не знала, как люди успокаивают разбитое сердце, да и можно ли было вообще ее сердце назвать разбитым, поэтому позволила времени взять свое. До пандемии во время новогодних праздников они отдыхали у Средиземного моря. Турция, Кипр, Греция, Тунис, Италия, Марокко – они много где побывали в основном для того, чтобы Сергей Анатольевич имел возможность погреть на солнце свои белые бока, примериться к местным ценам на землю и вывести яхту в море. Теперь же туризму чинили серьезные препятствия (в Европе относились к пандемии без российского фатализма и американского оппортунизма), и Кожуховы остались дома в России.
Первые два дня Сергей Анатольевич был занят тем, что уговаривал супругу съездить на Байкал к друзьям. Но не далее, как в позапрошлый февраль случилась курьезная ситуация, заставившая Веронику Кирилловну краснеть за мужа до корней волос, поэтому она настойчиво отказывалась.
– Знаю я твой Байкал! – ругалась она. – Рыбалка, снегоходы, природа – все красиво, ага, а потом напьетесь и ко льду языками прилипните, как в прошлый раз!
– Ну не из трубочки же пить! Уж если «Поцелуй Байкала», то настоящий!45
Как-то так само собой получилось, что Катю не звали, но и желания ехать у нее не было никакого. Ей было глубоко наплевать на мир за окнами своей спальни, и даже если бы он рухнул, она бы не вышла. И чем дольше она оставалась одна, тем глубже в себя она уходила.
Неизвестно, до чего бы дошла ее апатия, но в один день по всему дому в разных его углах единовременно раздалось дребезжание – это звонил раритетный дисковый телефон, всей своей формой источавший утонченное благородство и изрядную долю высокомерия (Кате он напоминал Прасковью Ильиничну). Звонила Марина. Трубку снял Сергей Анатольевич и, пребывая в добром расположении духа, потому что какие-то его акции пошли в гору, долго болтал с Лыгиной, а попрощался на том, что пригласил их с Надей в гости, сообщив, что «Катя в последнее время какая-то грустная ходит». Конечно, Марина не стала отказываться и приехала уже на следующий день.
Оккупировав банный домик, они сидели в хамаме, дожидаясь, пока растопят парилку в соседней комнате. Марина молчала, Катя ничего не говорила, Надя и вовсе не знала, куда себя деть после того, что случилось месяц назад. Она была немного смущена тем, что никто ничего не говорит и не спрашивает, не вполне уверенная, что так к ней проявляют куда больше внимания и заботы, чем если бы на нее напали с дотошными расспросами. Надя не знала последних новостей и была уверена, что все молчат из-за нее. Пару раз она предпринимала попытки завязать разговор, но ответы обеих были сухими, будто они обе думали о чем-то другом. Наконец, смотритель пару раз постучал о дверной косяк – парилка была готова.
– Катерина Сергевна, купель точно не нужна? – спросил он из-за двери.
Катя бросила взгляд на Марину, та мотнула головой.
– Нет, Степан Аркадич, – крикнула Кожухова. – Спасибо!