– Кать, ты смотришь на меня уже минут пять, – Юля улыбнулась. – Ты уже что-то выбрала?
– Да.
– Хорошо. А то мне показалось, будто ты даже не посмотрела в меню.
Они провели за беседой около полутора часов. За это время на столе сменились два чайника. Юля рассказывала об учебе, об однокурсниках, о родителях, к которым ездила на каникулах, о собаке. У нее был тихий голос человека, который привык, что его не слушают и перебивают, но Катя молчала. Ей было совершенно неинтересно, что там стряслось с ее собакой и как она выглядит (Катя относилась к той редкой категории людей, которые не любят домашних животных по многим рациональным причинам), но разлив голоса, грудного, бархатного, придававшего даже простым словам объем и блеск, обливал ее уставшее, очерствелое сердце медом. Они еще не разошлись, а Катя уже по ней скучала. Еще никто не говорил этого прямо, но все готовились к закрытию университета. Регион уже думал с неудовольствием о том, что придется освободить общежитие и ехать домой. Юля, хоть и жила на съемной квартире, вряд ли осталась бы пережидать пандемию в Москве. И хоть у Кати не было никакой нужды видеться с подругой чаще, чем с другими, мысль о том, что они в любой момент могут встретиться, стоит ей только захотеть, приятно грела сердце. Даже если разлука должна была быть лишь номинальной, недолгой, Катя все равно скучала.
– …поэтому я и позвала тебя, – закончила Юля.
Она смотрела на Катю, ожидая от нее хоть какой-то реакции, но та будто даже и не слушала. На ее лице застыло какое-то тоскливо-мечтательное выражение, и мыслями она была не здесь. Юля приподнялась из-за стола и ущипнула ее за щеку.
– Ты меня вообще слушала?
– Прости, прости, – улыбнулась Катя, стряхивая оцепенение. – Я задумалась случайно.
– Ничего страшного, понимаю. Сейчас у всех нелегкое время. Я просто хотела сказать, что я, возможно, не вернусь уже.
Катю как током ударило.
– Что? Как это?
– Учеба здесь тяжело мне дается, да и стоит недешево. Я подумываю о том, чтобы перевестись в другой университет.
– Но… В Москве ведь, да? Мы сможем видеться?
– Да, наверное, – слова ее прозвучали неубедительно. Все то время, что Катя летала в облаках, Юля подводила разговор конкретно к этому моменту, придумывая разнообразные оправдания себе и тем, кто после пандемии скорее всего не вернется в их университет. Катя все прослушала. – На самом деле, я не вижу особого смысла оставаться в Москве. У нас в городе тоже есть хорошие ВУЗы, да и в Питере всегда можно поступить.
– Ты права, – рассудила Катя. Ей было известно, что для ребят с региона московские цены могут оказаться неподъемными. Дипломы по всей стране котировались одинаково, будь ты отличником из МГУ или троечником из педа, учителя нужны были везде. Так было и с остальными профессиями. Гнаться за былым величием советских вузов не было необходимости – от них ничего не осталось, кроме громкого имени.
– Не расстраивайся, – Юля почувствовала необходимость поддержать подругу, и протянула ей руку. – Мы все равно будем на связи, да?
Катя охотно пожала протянутую ладошку.
– Надеюсь, у тебя все сложится хорошо.
– Об этом еще рано говорить, но спасибо.
Они попрощались у метро, тепло обнявшись.
– Береги себя.
– Ты тоже, котеночек, – поддразнила Катя.
На входе Юля еще раз махнула на прощание рукой и, сбежав по лестнице, скрылась в тоннеле. Катя набрала одному из контактов. Она не любила говорить по телефону, куда проще было написать, но сейчас она была не в настроении ждать. Трубку сняли почти сразу.
– Занят? – спросила она бесцветным голосом.
– Нет.
Дима сидел у себя дома и докуривал третью сигарету, вычитывая код, который написал на скорую руку под сайт консалтинговой фирмы. Тот выдавал ошибку, и Дима начинал нервничать, поэтому, когда его телефон завибрировал, он был рад отвлечься. И не пожалел.
– Мой адрес помнишь?
Дима ухмыльнулся. Ее адрес сохранился в истории заказов, когда он вызывал такси из клуба. Сейчас он подумал, что хорошо было бы добавить его к Катиному контакту на телефоне, чтобы не потерять. Эта связь обещала затянуться.
– Еду.
***
На следующий день она проснулась от треска будильника. Телефон был под подушкой, и она выключила его прежде, чем тот успел разбудить человека, лежавшего рядом. Проснувшись рядом с чужим человеком, Катя почувствовала сначала облегчение, затем отвращение к себе. Ей вдруг стало очень плохо. Она приподнялась на локте и невесомо очертила кончиками пальцев линию его челюсти. Мужественная, резкая, ничего девичьего, ничего мягкого, ничего такого, что она могла бы полюбить, хотя это точно было тем, что ей нравилось, к чему ее влекло.