– Может, тебя тоже сфотографировать, Кать? – спросил Паша, второй друг Наташи. Он весь вечер пытался ей угодить, и чем больше он старался, тем сильнее Катя отстранялась от него. Ей не нравилось чужое внимание, но она его получала из-за своего лица, которое не портило даже серьезное, отстраненное выражение. Порой ей хотелось от него избавиться.
– Нет, спасибо.
У Кати тоже была страничка в Instagram, и там было немало фотографий, но все они были сделаны в кругу друзей или во время поездок с Вероникой Кирилловной. В фотографиях вроде тех, которыми захламляли свою страничку ее однокурсницы, – позерских и искусственных – было что-то, напоминавшее проституцию. В них не было ни искры, ни значимого момента. Они все штамповались будто на одном станке, а те из них, кто закачивал губы ботексом и гиалуронкой и заклеивал глаза накладными ресницами, были и вовсе неотличимы одна от другой. Может быть и красиво, но где же индивидуальность? Катя всегда испытывала отвращение к ним. Она могла сидеть рядом с Наташей и радоваться ее эмоциям вместе с ней, а после – не узнать девушку на фотографии, сделанной в тот же вечер. Люди на камере и люди в реальности не были одними и теми же людьми, и Наташа, с которой дружила Катя, на фотографии в соцсетях была кем угодно, но не ее подругой. То, как позиционировал себя мир в объективе, было только иллюзией благополучия.
– Не хочешь покурить? – спросил Паша, протягивая ей трубку.
– Нет, – Катя почувствовала, что превысила допустимый вежливостью лимит «нет», и продолжила: – Лучше выпью еще вот этого.
– Без проблем, – парень услужливо улыбнулся. – А ты, Наташ?
– А мне Лавуазье.
– Леш, поможешь отнести эти колбы? – попросил Паша, зачем-то беря стаканы со стола.
– Чего? Ты зачем?..
Паша шикнул на него, и они ушли. Стоило им уйти достаточно далеко, как Наташа коснулась Катиной ноги под столом. Она рассчитывала, что это будет игривый жест, но в результате ударила Катю в голень носком туфли, от чего та поджала губы и грозно уставилась на подругу.
– Кать, – заискивающим голосом сказала Наташа.
– Чего?
– А Пашке ты понравилась. Счастливица. Я вот в школе когда была, столько раз ему намекала, а он все никак!..
Конечно, Паша знал, что в школьные годы нравился Наташе (она совсем ничего не умела скрывать!), но тогда он сумел вовремя притвориться тупым и улизнуть, ничем ей не досадив.
– Да я всем мужикам нравлюсь. У них просто мозгов нет, – пожала плечами Катя.
Наташка была хорошей девчонкой. Веселой, простой, милой, ласковой, напрашивавшейся на любовь и готовой эту любовь дарить. Катя же была скалой: такой же бесчувственной, такой же холодной, и потому она искренне смеялась над людьми, которые из них двоих выбирали ее.
– Неправда, – протянула Наташа, – Пашка умный.
– Рада за него.
– В IT работает.
– У меня уже есть один, который в IT работает. Можно еще трех попроще подцепить, и у меня фулл-хаус.
– Это ты про этого, про Диму? Вы с ним встречаетесь?
– Нет.
– Тогда он не считается.
– Мы с ним…
Но тут к их столику вернулись ребята, и Катя проглотила окончание фразы.
Они курили кальян уже полчаса. Разговор уже не вязался, ребят развезло, Наташа, пьяная чуть больше, чем ей стоило, полуразвалилась на столике. Вспомнив о своем школьном влечении, она время от времени демонстративно посасывала мундштук, словно показывая, что она умеет делать своим языком. Катя, незаметно просунув в ухо AirPods, смотрела мемы ВК. Когда ей попадалось что-то смешное, она поднимала голову, как бы показывая всем своим видом, что рассмеяться ее заставила компания. Ребята будто почувствовали в ней надежного человека, и в конце вечера, когда паузы между разговорами сильно затягивались, Паша шепнул, перегнувшись через столик:
– Не хочешь к нам на вписку послезавтра вечером?
Наташа тут же прижалась к Катиному боку, наваливаясь на нее всем телом, от чего Кожухова покачнулась и была вынуждена опереться на руку.
– Что за вписка? – громким шепотом спросила Наташа. – Я участвую!
Катя бегло взглянула на Лешу, млеющего от кальяна, и подумала, что он курит не табак. Эта мысль, яркая и опасная, пролетела в ее голове, как стрела, озарив муть скуки, в которой она пребывала уже некоторое время.