Все эти грубости сильно резали Кате ухо. Она, так много и неконтролируемо ругавшаяся, не любила, чтобы мужчины вели себя несдержанно в разговоре с ней. До ужаса смешное ханжество!
– Недавно эти развалины хотели купить братки. Они подкупили всех вплоть до питерской администрации, но сверху пришел ответ, что акт купли-продажи состоится лишь в том случае, если те обязуются придать руинам их исторический вид. Сделка не состоялась, как понимаешь. Мороки с этим много.
Катя подумала, что такой истории экскурсовод при усадьбе ей точно не рассказал бы.
Речь Анатолия Анатольевича была хаотичной и быстрой. Он легко, сам того не замечая, перепрыгивал с одной темы на другую, мысли словно перегоняли друг друга, и Катя едва успевала за их потоком. Он так торопился, словно давно ни с кем не разговаривал или же боялся, что Катя вот-вот прервет его. Но она не собиралась этого делать. Взрослые люди, вроде того же Анатолия Анатольевича, внушали ей спокойствие, даже если были суетливыми и нервными. То, как, а главное о чем, они говорили, заставляло Катю задуматься о вещах, которые в ее сумбурной жизни не имели практического смысла.
– А знаешь, как пришла идея этот музей открыть? В 2003 как-то вдруг сообразили, что у Пушкина, у этого дерьма, есть и квартира, и дача, и Пушкинский музей. А что он, в сущности, был? Дворянин, живший в подвале у Вронских! Гуляка, дуэлянт… Ха, дуэлянт! Тридцать дуэлей и только в одной Дантеса немного задел. Но тот-то офицер, так что тут же отыгрался. Да кто он там еще?..
– Картежник? – предположила Кат, вспоминая курс школьной литературы, где читали больше биографию авторов, чем их произведения.
– Да какой картежник? – громко возмутился Анатолий Анатольевич. – В карты играть не умел! Вот знаешь Толстого? Федора? Да знаешь, ведь! Вот этот был гуляка! Дулянт! Сто дуэлей – сто смертей. Правда, и одиннадцать детей у него умерло, проклятый дуэлянт. Он такой гуляка был, что когда в кругосветку с Крузенштерном пошел, то так его заебал, что был высажен на каком-то острове. Так Толстой и там нагулял! А Пушкин, ей богу, пустой человек, дерьмо просто.
Они стояли перед усадьбой, мимо проходили люди – в основном мужчины – и здоровались с Анатолием Анатольевичем. Кате они кивали, и она вежливо улыбалась в ответ.
Катя отвлеклась на пару проходивших мимо девушек, делавших селфи с бюстом Державина, а когда снова вернулась в разговор, то с удивлением обнаружила, что Анатолий Анатольевич от рассказа про свою жизнь в Петербурге перешел на обсуждение властей края:
– Вот раньше звание генерала надо было заслужить, а теперь-то что? На звание генерала насасывают!
– Вы про генеральшу с кучей орденов? – невпопад спросила Катя.
Похожие восклицания Катя слышала, когда отец Артема (полковник ВВС, участник боевых действий обеих чеченских кампаний) и Сергей Анатольевич сидели на кухне и с офицерской гордостью поносили государство. Оба, будучи государственными служащими, хватались за голову и страдали чуть не физически, стоило им дойти до определенной кондиции. Катя над этим потешалась: ее отец кормился из этого самого «прогнившего госаппарата», но в то же время ей было жалко происходящего. Страну разрывали, разворовывали, и в какой-то степени к этому был причастен и ее отец, пусть он об этом никогда и не задумывался.
– Да не. Эта-то понятно, – отмахнулся Анатолий Анатольевич. – Я про К** (Катя не расслышала фамилии, и это к лучшему). Этот насасывал под столом прямо в своей МВДшной форме. А теперь ему Путин в управление дал целый край. И весь край стонет под ним.
Кате вдруг стало жаль, что она не расслышала фамилии. Обо всем, что говорил Анатолий Анатольевич, она хотела бы спросить мнения отца.
– А вот Вовка младший… Знаешь Вовку младшего?
– …нет?
– Как? Не знаешь Вовку младшего?! – возможно, Катя и знала «Вовку младшего», но какой из «Вовок» младший, она не могла сказать наверняка.
– Ну Вовка!..
– Ленин?
– Ленин! – твердо сказал он и протянул ей руку. Катя протянула свою, немного сконфужено, но радостно, потому что прежде таким жестом ее никто не баловал. Рукопожатие – это такая чисто мужская традиция, к которой приобщиться женщине было невозможно ни за какие заслуги (разве что на каких-нибудь церемониях, но этими рукопожатиями их одаривали не от души). Катя пожала его руку, сжимая ее крепче, чем привыкла. Ладонь его была большой и тугой, а пальцы короткими, с мозолями.