– В больницу, пожалуйста.
– Какую?
– Вы знаете какую-нибудь частную клинику?
Таксист посмотрел на Катю через зеркало заднего вида, потом долгим взглядом смерил Наташу.
– Наркота?
– Я не знаю, – всхлипнула Катя. Сквозь ее голос прорывались слезы.
– Есть одно место, но там ой как не дешево.
– Отлично! Нам подходит!
Всю дорогу Катя держала подругу на руках. Та не подавала признаков жизни, и иногда девушке казалось, что Наташа даже не дышит. Катя положила ей руку на горло и, легонько надавив на сонную артерию, ехала всю дорогу, цепляясь за тонкую ниточку ее пульса.
***
Сидя в приемной больницы, Кати медленно начала осознавать произошедшее. Она ворвалась в наркопритон. Одна. И никого не предупредила. С ней могло произойти что угодно! То, что тот парень, не стал вырываться из хвата и не огрел ее потом чем-нибудь тяжелым со спины – поразительное везение! То, что никто не обратил на нее внимания, – еще один пример необычайной удачливости! С ней могло произойти что угодно, и по лучшему из возможных сценариев она выбиралась живой. То, что происходило сейчас, было за гранью фантастики: она в больнице, с ней все в порядке, Наташа жива и почти здорова, они добрались без приключений, врачи не спрашивали больше необходимого. Катя чувствовала себя так, словно у нее вот-вот начнется приступ эпилепсии. Ей нужно было вызвать полицейских. Ей правда было нужно вызвать полицейских, как только она открыла дверь и поняла, что в квартире не простая тусовка.
Медсестра предложила ей успокоительного, и Катя впервые на своей памяти сама протянула руку.
Выпив пару таблеток, она немного посидела, собираясь с мыслями, и набрала отцу.
– Слушаю, – раздался хриплый голос в трубке.
– Па, – Катя глубоко вздохнула и выпалила: – Мы с Наташкой в больнице.
– Больница? – прошептал Сергей Анатольевич. В трубке послышалась возня, затем щелкнул замок, и он стал говорить громче: – Что случилось?
– Ничего. Просто у Наташи мозгов нет.
– Ты в порядке?
– Я да. Я привезла ее в частную клинику, а то… Ну сам понимаешь.
– Так, ладно, понял. Питерские приколы?
«Питерскими приколами» Сергей Анатольевич называл наркоманию и проституцию. Он вообще ненавидел Санкт-Петербург. Этот город у него в печенках сидел. Как не откроешь новости: убийства, резня, наркомания, смерти подростков – везде этот Питер отличился! Петербуржцы только казались культурными и интеллигентными людьми, на деле же в этом городе скопилось столько мерзости, что Сергей Анатольевич спал и видел, как разбирает это болото по кирпичикам.
Катя вздохнула и призналась:
– Питерские приколы.
– Ты как?
– Па, я ж не идиотка…
– Нет, ты идиотка! – вдруг разозлился Сергей Анатольевич. – Если дошло до такого, что Наташу пришлось везти в больницу по питерским приколам, то ты идиотка!
Кате не нужно было объяснять, почему она виновата. Она поджала губы, сделала несколько глубоких вздохов, чтобы не разрыдаться, и на выдохе сказала:
– Да, я идиотка.
Сергей Анатольевич всегда подтрунивал над Наташей, зная об ее особой предприимчивости, шедшей вкупе с поразительным умением впутываться в истории. Если сначала он был искренне рад Катиным успехам в завоевании друзей, то после второй или третьей демонстрации Наташиных способностей (тогда они каким-то образом оказались в гей-клубе) он твердо был уверен в том, что его дочери общаться с Наташей не стоит. Он и в этот раз, провожая Катю в аэропорт, несколько раз говорил, как ему казалось, очень серьезно: «Присматривай за Наташкой, она бедовая». К сожалению, в день совершеннолетия человеку с небес не падает ни самосознания, ни осторожности, ни мозгов.
Сергей Анатольевич тяжело вздохнул, смиряя свою злость.
– Ладно, с этим разобрались. Как ее состояние?
– Стабильное. Она на капельницах. Если все будет хорошо, выпустят через два дня.
– Анализы взяли?
– Да, как результаты придут – я тебе отпишусь.
– Хорошо, – Сергей Анатольевич немного помолчал. – Ее родителям звонила?
– Нет, конечно! – Катя не могла представить, как она будет говорить с тетей Таней. – Дядя Володя сорвется и прилетит сюда сразу же. Кому это нужно?
– Полагаю, Володе, – осуждающе сказал Сергей Анатольевич. Он и сам был уже готов лететь в Питер, чтобы удостовериться, что с его дочерью все в порядке. Но ее голос звучал трезво, немного раздраженно, немного испуганно, но в целом он был таким же, как и всегда. Рассудительность на фоне общего беспорядка в умах молодежи – то, за что Сергей Анатольевич особенно любил свою дочь.