Первые дни в Ялте было не так много народа, как можно было ожидать. Дима гулял по полупустому берегу, заплывал далеко в море, не боясь кораблей и катеров, которые прежде в туристический сезон не давали укрыться от шумного берега даже в воде. Он мог часами качаться на волнах или валяться на песке, с нетерпением ожидая, когда сюда повалят толпы таких же, как он, закостеневших людей. Но пока на берег выходили только полные бабки в шляпах и чепчиках и щелкали семечки, сидя под железной крышкой навеса.
Ялта наполнялась туристами постепенно, и за это время Дима успел подняться на Аюдаг, прогуляться в Партените и, оправдывая свое звание человека без тормозов, залезть в одиночку в подводный грот под Ласточкиным гнездом.
Дима много читал про тот грот и выдвинулся в путь с раннего утра, взяв с собой фонарик и маску. Когда он доплыл до жерла грота, он почувствовал то, ради чего он все это затевал, – страх и волнение, сжимавшие сердце такими же тисками, какими его охватывает любовь. Сопровождения у Димы не было, помочь ему никто не мог – впрочем, в том не было ничего нового.
У грота сильно качало. Небольшие, но частые волны будто пытались размозжить его голову о камни, и будь Дима не так физически силен и вынослив, он бы уже наглотался воды. Глубоко вздохнув, он наконец нырнул под воду, постаравшись уйти как можно глубже, чтобы не оцарапать спину об свод. Плавал он хорошо, поэтому два метра под водой дались ему легко. Обтершись животом о несколько подводных камней, он всплыл на поверхность уже под сводами грота. Вода, подсвеченная утренним солнцем, казалась у входа неоново-голубой, а под ногами была точно сжиженная ртуть: свет фонарика оставлял на поверхности металлические блики.
Дима не торопился проплыть грот. Он вылез из воды и сел на небольшой приступок, выключив фонарик. Теперь пещеру освещал лишь преломленный толщей воды свет.
Конструкция грота доверия не внушала. Дима вдруг подумал, что и сам замок на скале мог обрушиться в любую минуту. С падением такой махины наверняка и грот бы завалило, и никто бы никогда не узнал, что он здесь. У иного человека эта мысль отбила бы всякое настроение, но Дима только весело усмехнулся.
Легко жить, когда тебя нигде не ждут и не вспоминают. Жизнь без оглядки и сожалений открывает недоступную простым людям романтику. Ты можешь прыгать с высоты двадцати этажного здания с сомнительной страховкой и не бояться, что тебя расплющит о землю, можешь заниматься фрирайдом, не думая о том, что поломанные ноги сломают тебе жизнь, ведь если что-то и случится, то только потому, что ты идиот. Любой неоправданный риск становится слаще, когда на земле тебя ничего не держит. За свои двадцать четыре года Дима видел столько, что обычному человеку и не снилось, и только потому, что он не был обременен обязательствами перед семьей или друзьями. Конечно, у него была семья, были отец и мать, о которых он никогда не вспоминал с тех пор, как сбежал из дома. Были у него и друзья, но что такое, в сущности, друзья? С ними бывает интересно поболтать, приятно провести время, но таких людей много. Кто знает, может в случайном прохожем ты обрел бы друга лучше того, с которым тебя свела жизнь. В любом случае, на освободившееся место всегда приходит кто-то еще. Дима не питал ложных иллюзий – на его место тоже любой бы подошел.
Дима осторожно сошел по мокрым камням в узкий тоннель. Скользя руками по гладким молочным стенам, он крадучись пробирался по покатым бокам больших валунов. Идти вперед было по-прежнему страшно (Дима был не совсем уверен, что тоннель его приведет к выходу), но именно этот страх подстегивал его идти дальше.
Вдалеке показался свет. Синий, точно яркая звезда, он единственный мерцал среди мрака, не освещая пещеру, но предопределяя конец пути. Валуны под ногами сменились на серый песок. Проскочив под нависшим сверху камнем, Дима вновь ступил в воду. Свет, ведущий его вперед, раздвоился, отражаясь от воды, но до конца было еще далеко. Забравшись на крупные валуны, он пошатнулся, и рука его зацепилась за веревку на стене, которую он не заметил раньше. Ступню щипало – он рассек кожу, и теперь по камням потянулись кровавые полосы, но боли осознать он так и не успел – ноги вновь оказались в холодной воде. Пока хотя бы мысками он касался дна, Дима продолжал идти, чувствуя, как в воде к нему прикасаются скользкие шляпки медуз. Веревка, на которую Дима ориентировался, уходила вверх, предлагая пройти над водой, но Дима поднырнул под нависшую скалу.
В морской воде мерцали бледные маленькие медузы. Когда Дима был маленьким, в тот единственный раз, когда бабушка свозила его в Геленджик, он выбирал из воды всех крупных медуз и выкладывал их на берегу. Он верил, что борется с загрязнением моря, пока отдыхающие боролись с тошнотой при виде плавящихся на солнце желеобразных животных. Много времени утекло с той поры, и если вид медуз его до сих пор волновал, то лишь потому, что он был слишком взрослым, чтобы вместе с детьми бросаться медузами в девчонок на пляже.