Через несколько секунд на другом конце провода послышался тяжелый вздох – Катя взяла трубку.
– Ну как у тебя дела на болоте? Еще не квакаешь?
– Вот так шутник. Ржу не могу, – ровным голосом ответила Катя. – С каких пор ты стал мне звонить просто так?
– Ну мне скучно, а на сообщения в WhatsApp ты отвечаешь через раз. А тебе там весело наверняка.
– И ты решил попортить мне настроение?
– Да нет, просто крови попить.
Голос у нее был немного уставший. Обычно Катя говорила быстро, но сейчас она мягко вытягивала фразы, словно думала о чем-то другом.
– Так что, когда ты там возвращаешься?
– В следующую пятницу.
– Не хочешь где-нибудь погулять? – Дима пнул камень, и тот слетел вниз с обрыва.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – он буквально слышал, как Катя закатила глаза. – Мы договаривались на секс без обязательств, а не на эскорт-улуги.
– Да, но договоренность ты выполняешь слабенько, так что я решил вернуться к старой практике завлечения.
– Пригласить погулять, затащить в постель, а потом выставить меня вон?
– Букет роз в подарок! – засмеялся Дима.
Он откинулся на каменистую землю и, спустив солнцезащитные очки на нос, остался лежать. Сколько бы он ни поднимал глаза в небо, оно всегда было такого густого синего цвета, что, казалось, вот-вот рухнет от тяжести. И даже солнце, в Москве казавшееся то золотым, то оранжевым, здесь было платиновым. Оно путалось лучами в густой патоке синевы, и было до того бледным, что казалось чуть ярче луны.
– Соблазнительное предложение, но я, пожалуй, откажусь.
– Так что же, мне опять караулить тебя у универа?
Ветер разбивал волны у скал и вместе с россыпью водяной пыли поднимал запах соли.
– Можешь попробовать, но мы учиться на дистанте будем с вероятностью 90%.
Дима протяжно выдохнул. Эта новость ему не нравилась. Теперь Катя могла закрыться у себя в квартире и не пускать его на порог. Да что там на порог, его бы даже через охрану не пропустили! Человеку, берущему харизмой и лицом, тоже приходилось в 2020 году искать способы выживания.
– То есть ты от меня отказываешься?
– Не драматизируй, я тебя никогда и не заказывала. Я напишу, как мы встретимся, позже, окей?
– Окей. Тогда не буду тебе докучать.
Разговор с Катей поселил в его сердце знакомое чувство раздражения. Он уже и забыл, что так бывает. Конечно, она была красивой, но стоило ли так себя насиловать? Мало ли в России было красивых девушек без стервозного характера и острого языка? Дима мог бы подцепить любую. Он вообще часто задавался вопросом, почему ему пришла в голову эта глупая затея с сексом без обязательств. Было ли в Кате что-то особенное или это был просто сиюминутный порыв? Катя почти наверняка была человеком с тяжелым детством, что бы там ни говорили нули в чековой книжке ее родителей, но это не делало ее ни особенной, ни желанной. А что находила в нем она? Особенно теперь, когда эйфория первой близости не оставила после себя даже воспоминания? Разве мало в ее мажорском университете парней, которые расшиблись бы в лепешку ради нее или хотя бы ее отца, сулящего жениху золотые горы?
Дима допил воду и поднялся.
Никто не идеален, никто не исключителен, и все же люди сходятся. Почему?
***
Он втрахивал в кровать Веру, и все еще не мог понять, чем руководствуется человек, выбирая партнера и обещая, что это на всю жизнь. «Вот взять, например, ее, – думал Дима, рвано дыша. – Она выбрала меня, потому что я в ее вкусе. Я же выбрал ее, потому что мне все равно. Я лишь взял, что мне предложили. Взял, возможно, даже из добрых побуждений, чтобы не обидеть, потому что ее подружка мне понравилась больше. Почему ко мне не подошла ее подружка? Потому что она невеста одного из тех парней». Дима потянул ее за волосы, заставляя подняться и опереться руками о стену. Бедра Веры немного разъехались, и она застонала от очередного толчка.
«Она так громко и развязно стонет, – продолжал Дима. – Но это не обязательно потому, что ей настолько приятно, что она не может сдерживаться, или что-то еще. Возможно, когда-то человек, который ее любил, сказал, что у нее красивый голос, и теперь она торгует этим голосом, уверенная в его чистоте, хотя на самом деле он даже раздражает». Дима накрыл ее рот ладонью и притянул к себе.
– Не шуми, – прошептал он ей в ухо, от чего она туго сжалась.
«Интересно, где тот человек теперь? – продолжал размышлять Дима. – Разошлись они по ее или его вине? Зачем сходились? Как это работает? Человек видит человека, животное видит животного. Они либо дерутся, либо спариваются. Если они спарились и у них не завелось потомства, то что заставляет их оставаться вместе? То, что я сейчас делаю с ней, не имеет ничего общего с любовью или привязанностью. Я трахаю ее, потому что мне это нужно, потому что мое тело соскучилось по жару другого тела. Она прогибается подо мной, потому что… Что? Потому что она такая же, как я, или потому, что, подобно многим женщинам, думает, что своим телом может привязать меня к себе? Но такие тела разве что на дороге не валяются. А если и не такое, то мне подойдет и другое. Возможно, завтра мне захочется, чтобы у нее были мягче бедра, а послезавтра я захочу, чтобы у нее была бледная фарфоровая кожа. И я найду такого человека, и на третий день мне будет хотеться уже совсем другого. Так в чем смысл ограничивать себя кем-то одним? Не ем же я одно и то же каждый день в конце-то концов!»