Да, легко жить в мире, где тебя никто не ждет, и все же иногда – не так часто, как об этом принято писать, но все же – иногда такой мир кажется пустым.
Глава 12. Шесть правил хорошей жизни
В пятницу Катя вернулась домой. У дома была припаркована большая черная иномарка бизнес класса. Гости собирались уезжать, и машину как раз вывели из подземного гаража.
Катя вошла в дом. На пороге ее встретил незнакомый женский голос, в меру вежливый и в меру холодный. Из-за угла, сопровождаемая Сергеем Анатольевичем, вышла невысокая миловидная женщина. На ней было строгое изумрудное платье, сообщавшее ее густым темно-русым волосам, собранным на затылке, и мягким малахитовым глазам томное богатство лета.
– Мы будем рады работать с Атлантидой и дальше, – с поспешностью, в которой угадывалось сомнение, говорил Сергей Анатольевич. – Мы, безусловно, заинтересованы в сотрудничестве с вашим фондом и будем оказывать всю посильную помощь в его развитии.
– Не утруждайтесь, – отмахнулась гостья. – Я вам верю, потому как не верить причин нет. А даже если бы причины и были…
Женщина остановилась и обернулась к Сергею Анатольевичу.
– Я уверена, вы бы сделали все, чтобы их искоренить, – вкрадчиво закончила она.
Гостья вдруг посмотрела на Катю. По рукам девушки вдруг пробежали мурашки.
– Это ваша дочь?
Сергей Анатольевич посерел. Глаза его сделались страшными, и он смотрел на Катю так, словно это каким-то образом могло заставить ее исчезнуть.
– Милая девушка, – не дождавшись ответа, добавила женщина.
– Здравствуйте, – Катя расплылась в улыбке, которую очень любили гости отца. – Меня зовут Катя.
– Рада нашему знакомству, Екатерина, – Катя только сейчас заметила в речи женщины незнакомый акцент. – Мари Кьюрэ Дуарт.
Мари Дуарт протянула руку в перчатке, и Катя мягко пожала протянутые ей пальцы. Женщина на мгновение задержала руку и заглянула девушке в глаза. В голове Кати будто мелькнула вспышка, – чуть ли не взрыв сверхновой – но тут же исчезла, оставив ее глупо хлопать ресницами, возвращая зрение.
– Жаль, – вздохнула Дуарт, – вы и правда не наш клиент. Что ж, всего доброго. Сергей, Вероника, до свидания.
Нанятый по случаю лакей придержал для гостьи дверь, и она вышла. Было слышно, как со двора уезжает машина.
– Ты не говорил, что у тебя есть такие знакомства, – заметила Вероника Кирилловна, все еще продолжая смотреть во двор. – Я пару раз как будто бы где-то ее видела…
Никто из Кожуховых не имел среди родственников ни английских графов, ни французских шевалье – их родословная была более чем бедна на изыски. Но эта Дуарт! В ней чувствовалось нечто потустороннее, захватывающее и вместе с тем благородное, ни в коем случае не относящееся к этому веку. Наверное, поэтому Вероника Кирилловна, обменявшись с ней несколькими фразами и почуяв в ней нечто особенное, так сильно хотела свести с ней короткое знакомство. С этой просьбой она обернулась к Сергею Анатольевичу, но тот предупредил ее желание, сказав:
– Она нечастый гость в этих краях, и боюсь, что уже уезжает.
– Но у тебя ведь есть ее контакты! Я бы хотела пригласить ее на следующий мой показ, когда бы он ни был.
– Нет, у меня нет.
– Что это за женщина? – вмешалась Катя, про которую родители совсем забыли.
– Ничего особенного, – отмахнулся Сергей Анатольевич, но как-то нервно. – Она содержит ряд сиротских приютов по всему миру, в частности помогает нескольким российским фондам.
– Надеюсь, среди них есть пенсионный.
В доме Кожуховых бывало немало странных гостей. Среди них были меценаты, министры, артисты, аферисты, нефтяники, бизнесмены и даже преступники со стажем. Впрочем, о том, что они преступники, говорили лишь сомнительные повадки, перенятые с девяностых, которых немало было и у самого Сергея Анатольевича.
– Боюсь, ее интересует помощь только детям.
– Бедняжка, – вздохнула Вероника Кирилловна. Она всегда становилась до омерзения сердобольной, если человек ей нравился. Во всех остальных случаях она была ведьмой, как за глаза называл ее муж. – Наверное, с ней в жизни приключилась какая-то беда.
Катя закатила глаза и поднялась к себе. Детей она искренне не любила, хоть у нее и не было младших сестер и братьев. Внутри нее жило крепкое убеждение в том, что траты на детей – траты иррациональные, потому как в 96% случаев они не окупаются. У больных детей возникают ремиссии, у тупых детей не появляется мозгов, невоспитанные дети не становятся прилежнее, ДЦП и аутизм не лечатся. Кроме того, жизнь в принципе бесцельна, и в капиталистическом строе она играет роль легкозаменяемой шестеренки: когда она износится, ее утилизируют. Катя была из тех людей, которые не привыкли питать никаких надежд относительно будущего, и потому, если бы ее поставили перед выбором спасти взрослого или ребенка, она бы выбрала взрослого. В ней было слишком мало чувствительности для патетики.