Катя обернулась еще до того, как Саша дернул ее за локоть, желая обратить на себя внимание.
– Ты? – спросила она, отшатнувшись.
– Как грубо! – фыркнул Саша, но тут он приободрился и лукаво спросил: – На «Богеме» была?
Сестра Саши профессионально занималась искусством (Катя не помнила, чем именно), и для нее в качестве подарка в этом сезоне сняли целую ложу в бельэтаже. Наверное, чета Охотниковых тоже не совсем понимала, чем занимается София, потому как она воспользовалась ложей лишь дважды, а все остальное время таскалась с группой сомнительных ребят по театрам, дающим классику на новый лад, весьма опошленную всеми доступными современному искусству средствами.
– Нет, не была, – призналась Катя и добавила через силу: – Я говорила тебе, что мне не нравится Пуччини.
Будь у нее настроение, она бы наверняка спросила, откуда в этом сезоне у Большого театра вырисовалась «Богема», но мысли стали неподъемными и тяжело ложились на язык.
Они постоянно возвращались к одному и тому же. Саша думал, что шутка, в которой замешано высокое искусство в том или ином виде, непременно выйдет изысканной, а Катя думала, что постоянно шутить про ее нелюбовь к ряду композиторов – пустое бахвальство, допускаемое из тщеславия, которое усвоили люди с тех пор, как образование и элитарная культура стали массовыми. Вот и пришли к тому, что писателем себя считает каждый, кто умеет писать, театралом – тот, кто умеет ходить и выбирает для этого занятия театры (совершенно неважно какие), а культурной элитой – все, кто способен приплести имена хотя бы двух-трех композиторов.
– А мне казалось, что «Тоска» тебе понравилась, когда мы ходили в прошлый раз. Но ты не выглядела так хорошо! Была на свидании?
Катя отвела глаза.
– «Тоска» мне не понравилась, – сказала она. – Есть в ней что-то сумбурное. Впрочем, это ожидаемо, когда пьесу Сарду настолько сократили, подгоняя под либретто.
– Но мне помнится, ты была в восторге. Во всяком случае, глаза у тебя горели, – Саша лукаво посмотрел на нее. – Так что же, на свидании была?
Катя мягко улыбнулась и покачала головой, как бы прося не выпытывать из нее ответа.
Они были знакомы уже пару лет, может, чуть больше. Впервые они встретились на научной конференции в школе и прошли мимо друг друга, потом случайно пересеклись в толпе на совместном мероприятии университетов, и только на «Кармен» он осмелился к ней подойти, чем сразу же привлек внимание Сергея Анатольевича, видевшего в каждом молодом человеке будущего зятя.
Саша Охотников учился в Финансовом университете на факультете экономики и бизнеса. Он умел проявить себя интеллигентным, мягким, интересным человеком – и потому, наверное, Катя относилась к нему хоть и с теплотой, но как-то равнодушно. При всей своей любви к умным людям, она не терпела ума слишком долго: он был неуместен в бытовых разговорах и в разговорах дружеских, как сейчас неуместны были Пуччини и Сарду. Саша любил все, что нравилось Кате: фильмы, которые нравились ей, нравились и ему, книги, которые читала она, читал и он, и, даже сидя в кафе, они заказывали одинаковые блюда. Но все это подобие было не совсем искренним. Однажды, еще на первых парах их знакомства, Кате это надоело, и она забавы ради заказала пасту с фисташковым соусом. Фисташки она не любила, а у Саши была аллергия на орехи. Он заказал то же самое. Катя смотрела на эту комедию жизни и смерти несколько тягучих минут, пока Саша не покрылся испариной и не начал тяжело дышать, насильно давясь и улыбаясь… В общем, его вырвало, а потом они поехали в больницу.
– Ох, прости, – вдруг сказал Саша, – держу тебя на холоде. Как насчет того, чтобы зайти куда-нибудь?
Они оба уже забыли о том случае, хотя Саша не мог смотреть Кате в глаза еще пару месяцев – до того нежным цветочком он был. Они продолжали общаться благодаря дружбе родителей, но Катя стоически отметала все его предложения о встрече, потому что внезапно они приобрели для нее привкус измены. Она помнила о договоренности с Димой и ничуть не ревновала, находя на его теле следы от чужих губ и ногтей, но сама она жила и вела себя так, словно уже кому-то принадлежала.
– Я устала, – призналась Катя. – Хочу домой.
– Тогда что ты стоишь здесь? Снова это твое?..
Катя кивнула. Саше доводилось видеть ее приступы панической атаки. Это было еще на первом курсе до фисташкового соуса, когда Катя, уже вечером выйдя из корпуса, поскользнулась на ступенях, упала на колени и не поднялась. То был сложный для нее период. Она быстро уставала, жизнь в новой пустой квартире сводила ее с ума, но что еще хуже – ей снова нужно было привыкать к резким мужским голосам, их похабным шуточкам, на которые она хоть и умела ответить, но все также не переносила. В тот вечер они собирались пройтись по Воробьевым горам и посидеть в кофейне неподалеку, поэтому Саша должен был ждать ее у главного корпуса, но так вышло, что у него отменили последнюю пару, и он приехал пораньше.