– Вези нас.
– Куда? – спросил он с усмешкой.
– Туси-и-ить! – закричала Марина, и девочки поддержали ее восторженными голосами. Услышав веселый крик, ребята, курившие у клуба, тоже закричали, как бы поддерживая решение Марины не прекращать кутеж.
Артем, очевидно, сомневался, и озабоченное выражение не сходило с его лица, пока Катя не шепнула ему, чтобы он покатал их минут сорок по городу, а потом развез по домам. Они скользнули на передние сидения, и Артем завел машину. Под ее утробный рык ребята сзади восторженно закричали. Они были готовы кричать по любому поводу, и, если бы Марина не предложила открыть панорамный люк, они бы и не заметили, что машина не движется, и орали бы всякий раз, когда Артем вхолостую жал на педаль газа.
В этот час улицы были пусты, и редко попадавшиеся машины были, как и их лексус, под завязку забиты молодежью, которая, заметив танцующую в люке Марину, открывали окна и высовывались наружу, разжигая в ней огонь своим смехом и улюлюканьем. Артем всегда водил аккуратно, но сейчас, когда трех-четырех полосные дороги были пусты, а осенняя прохлада пробирала до дрожи, чувство свободы и вседозволенности опьяняло его. Он сильно превышал, не тормозил перед поворотами, и на первом же заносе Катя потянулась за ремнем безопасности. К Марине уже присоединились Надя с Олегом, и они, втиснутые в небольшое пространство люка, орали песни, от битов которых сотрясалась машина, а внизу на сидениях продолжали бесноваться Оля и Полина.
– Я больше не могу! – громко сказала Катя, придвинувшись на своем кресле ближе к Артему. – Эти песни оскорбляют мой слух, давай переключим.
Тот рассмеялся.
– С твоим образом жизни ты должна бы знать их наизусть!
– Вот это-то хуже всего! – крикнула Кожухова поверх динамиков. Она и правда знала все эти песни. Плейлист Марины мало чем отличался от музыки, крутившейся в клубах, но, если там слов она не слышала из-за зрительной и сенсорной нагрузки, то теперь, насчитав тошнотворном речитативе исполнителя десять слов «сучка» за последние три минуты, стала сомневаться, ту ли компанию она выбрала. – Дай-ка я поищу что-нибудь.
Катя застыла с телефоном в руках. Она не особо интересовалась музыкой и тишину квартиры не забивала ничем, кроме новостных программ, и то нечасто – посторонние звуки ее раздражали. В ее голове, где-то на задворках мелькала навязчивая попса, краем уха пойманная в кафе или на улице, но она никак не могла вспомнить слов, чтобы вбить в поисковик. Она вспомнила что-то из Пресли, но мода конца 60-х никого не впечатлила.
– Ой не! – запричитала Марина. Едва услышав первые аккорды, она нырнула в салон. – Кто-нибудь, заберите у нее телефон!
– Ты там, ну-ка цыц! – прикрикнула Катя, быстро соображая. На ум ей взбрела одна песня из тех, которые Дима включал в салоне автомобиля, когда подбрасывал ее до метро или магазина. Она более-менее запомнила словам и вбила в поисковик. Тут же машину заполнили резкие звуки гитары и барабанов.
– Катя, предупреждаю!..
– Не, не, оставь! – вдруг вмешался Олег, заглядывая внутрь салона. Он покровительственно подмигнул Кате, и ей, хоть и было неприятно его лицо, все же стало немного легче. – Я знаю эту песню, выбор пиздатый!
Марина просияла от того, что ее парень похвалил подругу, и накинулась на его рот. Катя отвернулась. Было что-то странное в том, как Марина всегда пыталась скрыть косяки своих подруг, принимая их за собственные. Наверное, она переживала за то, как они будут выглядеть в глазах ее воздыхателей, а может, не хотела, чтобы те думали, что Лыгина водится с кем-то недостаточно крутым.
– Все, во что ты навеки влюблен! – вопила Марина, перекрывая голоса друзей, – Уничтожит разом! Тысячеглавый убийца-дракон, должен быть повержен он! Сильнее всяких войн!..16
Вдруг она замолчала. Из ее горла вырвался гортанный звук, и она провалилась в машину.
Марину начало рвать. Артем резко дал по тормозам, и они остановились посреди Садового кольца. Полина услужливо открыла дверь, и Марина наполовину вывалилась из машины, опустошая желудок напротив Староприимного дома.
– Перебрала, – протянула Катя.
– Ты сама как? Не тошнит? – спросил Артем.
– Нет, – покачала головой Катя. – Я перед выходом выпила две таблетки «Фильтрума», так что жива-здорова.
Катя наблюдала за своей сворой в зеркало заднего вида. Полина была к двери ближе всех и хлопала Марину по спине, как бы утешая и не зная, чем помочь. Она была настолько пьяна, что до нее еще не доходило, что ее туфли безнадежно испорчены первым приступом рвоты, и она испытывала жалостливое сочувствие, словно Марина умирала у нее на глазах. Надя и Олег о чем-то шептались в углу, и потому, что музыка была громкой (Артем специально не стал ее выключать, чтобы не смущать ни себя, ни других звуками рвоты), до Кати доносились даже не обрывки слов, а обрывки речи – примерно такой, которую использовали неандертальцы в своем быту. Катя заметила, как парень сунул в карман Нади какую-то записочку, наговаривая ей на ухо что-то такое, от чего его лицо принимало омерзительно сладостное выражение. Оля была единственной, кто вышел из автомобиля, чтобы придержать Марине волосы и подать воды. Она, как и Катя, выпила несколько таблеток сорбента, и отвечала за себя больше, чем остальные на заднем ряду.