– Можешь выпить в качестве исключения. Не переломишься.
– Хватит так со мной разговаривать, – надсадно пробормотала Катя так, что Дима едва ее расслышал.
– Как «так»?
– Грубо.
Катя не хуже других знала, что в том, как с ней время от времени разговаривают не самые терпеливые люди, виновата она сама. Она оправдывалась перед совестью, объясняя, что, используя грубость, как щит, она защищает свою зону комфорта. Но если себя Катя оправдать могла, то оправдания грубости со стороны других людей не находила. Иногда, как сейчас, на нее накатывало горькое чувство досады. Ей хотелось рассказать, объяснить, почему она такая, а не другая, почему она не может быть другой, но она молчала и ждала, что ее спросят, а когда спрашивали – отвечала едко и вовсе не то, что мечтала когда-нибудь сказать. В итоге она хотела, чтобы ее поняли, но не делала ничего для этого.
Диме едва удалось подавить смешок. Он не был сторонником православной традиции подставлять вторую щеку кому бы то ни было, особенно Кате, которая была неоправданно груба слишком часто, однако сейчас он не стал об этом говорить. Ее жалкий вид вызывал в нем одновременно и жалость, и удовлетворение, которое ощущают люди, узнав, что их обидчик получил по заслугам, но Катя потянулась к нему, утыкаясь лбом в грудь, и щекочущее чувство насыщения пропало – его выдавил иррациональный прилив нежности.
– Где был? – спросила Катя едва слышно. Она все еще хотела понять, что заставило его так быстро убежать вечером в пятницу.
– К другу на дачу ездил.
– С девками?
– Нет.
Дима сам не знал, почему соврал. Ему показалось неуместным вспоминать о том, что было на даче, особенно когда Катя тряслась от перепадов настроения. Не то чтобы он когда-либо скрывал свои похождения. Катя не раз находила на его коже отметины, потому что сколько бы он ни просил не оставлять следов, он все равно продолжал с ними просыпаться. Она ничего не говорила по их поводу, не брезговала касаться их, если хотела того. Вот и сейчас она не сказала, что у Димы под челюстью краснеет очередной засос. Кате было все равно, что он делал на выходных, но то, как он ее бросил в театре, она запомнила надолго, а прощать она не умела.
То, что он начал ей врать, прикрывая свои похождения, для которых в их отношениях не было ограничений, Катя восприняла как хороший знак.
– Слушай, – вдруг вспомнил Дима, – я там в душе свой гель оставил. Ты не против?
– Нет.
– Это какое «нет»? То, которое «нет, не против», или то, которое «нет, я против, забери сейчас же свою вонючую мужскую жижу»?
– Мужскую? – Катя хмыкнула. – Я думала, ты пользуешься гелем с дыней и клубникой.
– Им тоже.
Глава 15. Чистая совесть
В Катиной жизни было много возможностей завести друзей, но их все она эффектно спустила в унитаз. На первом курсе, взяв себя в руки, она вступила в редколлегию, по выходным вытаскивала себя на какие-то мастер-классы, где всегда с кем-нибудь знакомилась, но чтобы впустить нового человека в свою жизнь, завести друга!.. Нет, это было выше ее сил! Она находила знакомства, не обусловленные чем-то постоянным, вроде работы или учебы, слишком энергозатратными. Шанс, что ее усилия по приручению кого-то вне этого круга будут достаточно эффективными и окупятся, был очень низкий, а Катя не была склонна к риску, когда на кону было время, которое она с удовольствием потратила бы на себя или уже зарекомендовавшие себя знакомства.
– Кать, я тут! – девушка за столиком в углу махнула ей рукой.
С Лерой они встречались не очень часто, возможно, раз в три-четыре месяца. Причина тому была довольно проста: Лера могла говорить без умолку, как заведенная, и Кате требовалось много времени, чтобы по ней соскучиться. Но и сама Лера этих встреч не искала. Она, казалось, предпочитала безвылазно сидеть в своей маленькой квартирке в Испанских кварталах, и, если бы не учеба, вряд ли она бы вообще выходила из дома.
– У меня есть квартира, – объясняла Лера с усмешкой, – и я за нее плачу. На кой хер мне улица, если я не бездомная?
Смоляная училась в военном ВУЗе, имя которого в приличном обществе (особенно при Сергее Анатольевиче) называть не стоило, хотя лет пятьдесят лет назад это место считалось в высшей мере престижным и каждый его выпускник имел полное право гордиться собой. Катя узнала об этом, когда они совершенно случайно пересеклись на Уваровских чтениях – межвузовской конференции, которая проходила в Лериной alma-mater.