– Как дела, богачка?
– Как успехи, задродка? – вторя ей, спросила Катя.
Лера рассмеялась и демонстративно погладила рукой брелоки на рюкзаке, которые издавали раздражающее бряцанье на каждый ее прыгающий шаг. Лера проводила кучу времени за просмотром аниме и это было единственным в ее жизни, что приносило ей удовольствие (ее раскосые глаза, несшие в себе что-то восточное, полностью оправдывали это увлечение). Смоляная цепляла брелоки, пины, значки на рюкзаки и сумки, время от времени надевала цветные линзы и с таким упоением рассказывала о новых тайтлах, что казалась влюбленной. До пандемии она бегала по косплейным сходкам, и это были те редкие дни, когда она выходила из дома, не кривя лицо. Катя никогда не слушала ее увлеченную болтовню, пережидая ее приливы, как плохую погоду. Все равно она не собиралась лезть в анимешное болото: там было много странных людей, но явно не с ее отклонениями.
– У меня все норм, – коротко ответила Лера. – Начкурса – гандон, начкафедры – зайка, учеба – фикция.
Ожидалось, что Лера выпуститься с дипломом переводчика, правда, никаких лингвистических способностей она не имела. Обычно отсутствие таланта восполняют трудолюбием, но и тут была промашка. Лера не умела и не хотела трудиться, и все-таки шла на красный диплом, а все те грамоты, которые она подкладывала сложенными под кружку с утренним кофе, были получены благодаря спортивной («Это не потому, что я молодец, а потому что они еле двигаются») и научной («Смотри. Берешь отсюда и копируешь сюда. Поздравляю, теперь вы доктор охуительных наук!») деятельности. Зачем она всем этим занималась?..
– Если я не буду заниматься хотя бы этим, то скоро разучусь даже говорить. Мозги, они, как глина, – не будешь месить, они затвердеют.
– Скажешь тоже! – возмущалась Катя. – С твоими мозгами можно куда угодно.
– Это работать нужно. А мне лень.
И правда. Сумасшедшая активность сменялась в ней периодами катастрофической апатии, и апатия длилась раза в три дольше, пока Лере не надоедало лежать пластом или не кончались ресурсы «Фикбука».
Как сейчас они сидели крайне редко. Еще реже они приглашали друг друга в гости. Обе были заняты, а если и не были, то усиленно делали вид, что были, как друзья, знавшие, что дружба их заканчивается там, где она становится слишком энергозатратной. Они обе долго вынашивали мысль о будущей встрече и никогда не встречались спонтанно: Лере нужно было время, чтобы примириться с часами, которые ей придется провести вне дома, Кате – настроиться на то, что все эти часы Лера будет трепаться без умолку, ожидая от нее хоть какого-то участия в разговоре (Смоляная внимательно следила за лицом своих собеседников, легко понимая, что у них на уме, и также легко обижалась, когда они были к ней невнимательны). Зато, выйдя из дома с намерением встретиться, они обе будто забывали о своих неудобствах и просиживали по 6-7 часов, болтая ни о чем (алкогольные коктейли развязывали язык даже Кате, чем Лера бессовестно пользовалась).
Лера уже оседлала своего конька, и с одной истории она запальчиво перепрыгивала на другую, а там и на третью. Катя едва успевала уловить связь между событиями, сказать ей было нечего, поэтому она сидела против подруги и скорее рассматривала ее лицо, чем слушала. Это было удивительное лицо. Двуликое. По отдельности все его черты были красивы, но вместе они создавали отталкивающее впечатление, водившее по нервам, как смычок по струнам, всякий раз, когда разительное отличие одной части лица от другой, общим у которых был только нос, не маскировала косметика. Зная эту свою особенность, Лера всегда держалась полубоком к слушателю, а каким именно – зависело от впечатления, которое она собиралась произвести. Сейчас она сидела, привалившись левым плечом к спинке дивана, оставляя на свету то, что Катя называла лучшей ее стороной.
Было около восьми часов вечера, когда у Кати завибрировал телефон и новое сообщение высветилось в строке уведомлений.
«Ты где?»
Катя быстро набрала ответ: «Сижу с подружкой». «Че надо?»
«Там, где говорила?»
«У тебя что, мания контроля появилась? Не сексуально».
Дима проигнорировал ее.
«Мне кажется, я здесь неподалеку. Скинь геолокацию». «Как дела закончу, могу тебя забрать».
Катя невольно почувствовала радость. Курс приема лекарств подходил к концу, и она снова могла спокойно ездить на такси и терпеть малознакомых людей рядом с собой, но все-таки она куда увереннее чувствовала себя в компании знакомых (можно было не озираться по сторонам, разыгрывая в голове разные сцены насилия и убийства). Она, немного захмелев и чувствуя беспричинное веселье, в общий чан которого сливалась и радость от встречи с Лерой, и коктейли, и сладости, и удушливое тепло кафе, и мигание подсветки за окном, мимолетно подумала, что Дима научился чувствовать ее и понимать. Он предлагал ее забрать, будто знал, как неприятно ей возвращаться домой одной. Если она и обманывалась, то не так уж сильно. В последнее время Дима и правда заботился о ее комфорте, хоть и делал это как-то странно: не слишком услужливо, будто из-под палки, с кислой рожей, но все-таки заботился. Их переписки по-прежнему были полны издевок, сарказма, шуток на грани и за ней, но теперь уже это было привычно и как будто бы оправданно: порой перед сном в размягченный полудремой мозг пробиралась мысль, что они знакомы дольше, чем были ее родители, когда поженились.