Блаженная улыбка застыла на губах Леры. Она обожала идиотов, особенно тех, которые себя таковыми не считали, но при всем при этом были неспособны различить в речи ни иронии, ни сарказма. То, с какой нелепой и открытой улыбкой уставился на нее Вова, какое растерянное выражение приняло его лицо, будто извиняясь за своего хозяина, почти складывалось в неоновую надпись на лбу: «И-Д-И-О-Т». В такие моменты Лера с грустью думала про себя, что, будь она чуть умнее и немного изящнее в выражениях, каждый ее день был бы полон радости, которую неизменно доставляло удовольствие поддевать Вову внутри их группы, где каждый, будучи сам за себя, не прочь был поиздеваться над другим. Часто, когда Вова начинал понимать, что смеются над ним, ребята с непогрешимой искренностью заявляли, что все это было сделано исключительно из дружеских чувств. Вова велся на это каждый раз и называл их друзьями, хотя даже морская свинка, жившая у них в шкафу втайне от коменданта общежития, ему другом не была.
Катя спрятала усмешку за глотком клубничного мохито.
– Так что ты тут делаешь? – спросила Лера без обиняков. Она уже была научена горьким опытом бесполезно затраченных усилий, что с Вовой никакие хитроумные схемы НЛП не работают. Он был тупой, как пень, простой, как воробушек, и здесь уже приходилось либо прямо, либо никак.
– Да просто прогуливался мимо, заметил вас, решил подойти, а то сидите совсем одни, скучаете.
Лера глубокомысленно промычала, комично вытянув лицо, и повторила, чуть не закатывая глаза:
– Скучаем, да.
Лера с затаенной насмешкой смотрела, как ловко и совсем ненавязчиво устраивается Вова, как он сел, закинув ногу на ногу, руку на спинку дивана и слегка поддавшись вбок так, что Кате оставалось только вжаться в стенку. Смоляная не ошиблась, решив, что не будь здесь Кати, Вова бы прошел и даже не поздоровался бы, что, в сущности, было бы решением верным. Дело не в том, что Лера была социофобом до мозга костей и не здоровалась со знакомыми на улице, все было как раз наоборот: они не здоровались с ней, даже когда она махала рукой издалека. Как позже она заметила, так делали абсолютно все девочки ее факультета, особенно если они находились к компании молодых людей. Дружелюбными все становились лишь на территории ВУЗа и, отговариваясь нелепостью вроде «я тебя не заметила», продолжали играть в товарищество, но только в пределах забора. Таким товариществом Лера не дорожила и с нетерпением, до дрожи в коленях ждала момента, когда она выпустится и выбросит всех однокурсниц из подписчиков в Instagram, удалит все чаты и сменит номер телефона.
Вова продолжал напирать на Катю, словно вынуждая ее прикоснуться к нему, чтобы оттолкнуть, и Лера, делая вид, что ничего не замечает, продолжила:
– Как выходные прошли?
– Я в НПР19 был.
– Правда? – Лера даже не пыталась скрыть издевку, ее голос прозвучал наигранно удивленно. – Вы теперь своим НПР не только прогулы пар прикрываете, но еще и тусовки?
– Да нет, я правда был.
– Правда был, – протянула Лера, листая Instagram. Она быстро просмотрела несколько страниц, пока не наткнулась на замеченную мельком фотографию в профиле однокурсницы. – Смотри-ка, а это что?
На фотографии были молодые люди, среди которых легко угадывалось подсвеченное костром лицо Вовы.
– Блядь.
Катя, заметив знакомое лицо, взяла телефон из рук Леры.
– Только не говори никому. У меня правда в тот день НПР был.
Лера с удовольствием садиста слушала, как он скулит. В такие моменты Вова был похож на маленького щенка: сам того не подозревая, он начинал выкатывать влажные голубые глаза, изламывая тонкие черты лица в жалостливом выражении, которое обещало слезы, но никак их не показывало, – актерского мастерства не хватало. Именно этим лицом он зарабатывал оценки, именно этот скулеж издавала потом его курсовая работа, подчистую скатанная из одного-единственного учебника по теории перевода.
Лера слушала его нытье о тяжелой жизни простого псковского мальчика в общежитии, не дававшем ему своими драконовскими мерами вдохнуть свежего воздуха, и думала о том, что даже если бы она рассказала об этом случае кому-нибудь из старших офицеров, ему бы ничего не сделали, кроме устного предупреждения. Конечно, по уставу он должен был получить как минимум строгий выговор, но ни один из начальников курсов или факультета не стал бы подставляться, чтобы насолить рядовому, тем самым обнаружив собственную несостоятельность. Из этих соображений – когда перед ней открывалась не возможность помочь другу, а угроза подставить саму себя, – Лера никогда ни на кого не жаловалась. Она слушала мелочные причитания Вовы, пока ей не надоело. Тут она заметила, что Катя что-то фотографирует с ее телефона.