«До тебя долго доходит», – быстро напечатала она. «Ты уже на полпути».
Глава 16. Правило пятое: на острие ножа
Лыкина и Лыгина были лучшими подругами со школьной скамьи. Они жили в соседних домах, ходили в одну школу, ездили в одни путешествия и даже их родители (обе жили в неполных семьях) спали в одной кровати время от времени, о чем девочки в принципе догадывались, когда «случайно» оказывались в одном отеле или, еще раньше, на одном катке. Со временем они срослись во вкусах, и касалось это не только одежды, но и парней. Марина была бойкой, импульсивной, решительной и местами даже отчаянной в своем желании найти надежного человека. Он перемерила фактически каждого второго, как мерила одежду в магазинах, и отвергала их по тому же принципу: не тот фасон, не подходит к туфлям, жмет. Она решительно рвала с теми, кто ей не подходит, и не менее решительно горевала по тем, кому не подошла она. Надя была другой. Она во многом отличалась от той когорты, к которой относилась ее мать, содержавшая сеть элитных салонов красоты и следившая за своим внешним видом так, словно каждый день выходила не на улицу, а на подиум. К таким же людям она интуитивно относила Катю и Марину. Надя была блеклой. Не будь она подругой Лыгиной, у нее бы и вовсе подруг не было. Она бы осела среди серой, мерно варящейся в собственном соку массы студенчества, забилась куда-нибудь с учебниками и растворилась. Однако Надя стремилась быть похожей на своих подруг: получать от жизни тот максимум, который позволяли ей деньги матери, быть смелой, острой, устрашающей. Так видела она Марину и Катю. И потому она жила вопреки своему удовольствию, копируя поведение подруг и оставаясь их бледной тенью.
Она тянулась к ним вопреки своей воле. Они с Мариной одевались в одних магазинах и смотрели на одних людей. Всех, кто нравился Марине, Надя так или иначе пыталась увести. Попытки это были сомнительные, даже бессознательные и не всегда понятные. Что лежало в их основе – желание показать, что она лучше, или же страх выпасть из жизни Марины, если та заведет серьезные отношения – было непонятно даже ей самой.
Обычно на Надю никто не обращал внимания, не в компании подруг, хоть она была и в разы лучше их. Добрая, мягкая, спокойная, во многом скромная и умеренная, она терялась на фоне их искрящей энергии. И вдруг все изменилось. Надя нашла себе парня.
Олег не был каким-то особенным человеком – обычный парень, каких много, но у него был врожденный талант чувствовать человеческие слабости и умело ими манипулировать, и в том одном состояло его обаяние и притягательность. Он как-то сразу подметил, какая Надя робкая и ласковая, и пользовался этим с отменным успехом, выбивая из нее одну уступку за другой.
Наверное, она выглядела, как человек, которому очень интересна тема сиротских приютов, защиты окружающей среды или что-то вроде того, потому что Олег прямо-таки давил на это, обличая вездесущую несправедливость. Наде казалось, что такого благородного и вдумчивого (пусть и косноязыкого) человека они никогда не знала. Олег же, подозревая в Наде почти преступно тонкую душевную организацию и видя перед собой ее светящиеся жалостью глаза, беспощадно давил на нарывающие гнойники общества.
Однажды, наслушавшись очередной бравады по мотивам «Если бы у меня были деньги, я бы спасал амурских тигров и детей-инвалидов», Надя пришла домой и, взволнованно проходив по дому с полчаса, попробовала спросить мнения мамы.
– Что, фонды? – Анжелика Кузьминична поставила телевизор на беззвучный режим. – Во-первых, вкладываться в фонды, в которых не отслеживается трата средств, – глупость. Хватает и того, что мы в пенсионный фонд вкладываемся. Во-вторых, окружающая среда? Деточка, природа убьет человечество быстрее, чем человечество – природу. К тому же я не считаю, что эта проблема частного характера, пусть ее решает государство. В-третьих, дети с заболеваниями. Если их мать не удосужилась прилично вести себя во время беременности, то почему за это должна платить я или кто-то другой? Большинство болезней плода связаны именно с вредными привычками матери. Кроме того, беременные постоянно наблюдаются у врачей, и многих из них предупреждают: «Существует угроза генетического отклонения». То есть, допустим, восемьдесят процентов, что он родится с ДЦП, синдромом дауна, аутизмом или чем-то похуже. Родители идут на риск и получают: ДЦП, синдром дауна, аутизм или что-то похуже. Моя вина тут в чем?
– Но ведь был шанс, что он родится нормальным.
– Это игра в рулетку, только шансов проиграть больше, а умирать – дольше. Если ты играешь, то ты принимаешь риски. Тебе это не нравится?
– Ты жестокая.