Анжелика Кузьминична, женщина уверенная и волевая, не была чувствительна к критике.
– Верно, – согласилась она. – Но именно потому, что я жестокая, у меня здоровый ребенок, устойчивый бизнес, хороший дом и три-четыре десятка миллионов на банковском счете.
– А если бы у меня была «угроза генетического отклонения», ты бы меня тоже убила?
– Не говори глупостей, в те времена мне едва на еду и лекарства хватало, какой аборт? Я бы даже не узнала о том, что существует опасность родить урода.
– Бабушка говорит, что ты неплохо жила.
– Бабушка Советский союз пережила, для нее теперь все считается «неплохо», особенно когда она в Испанию ездит два раза в год, а остальное время на даче в Крыму проводит. Лучше у отца своего спроси, как мы жили.
– Не смешно.
Отец Нади уехал в Америку, когда она была еще совсем маленькая, и с тех пор она о нем ничего не слышала. Вернее, слышала, что он умер при странных обстоятельствах, но краем уха и совершенно случайно. Анжелика Кузьминична, ездившая на его похороны в США, по приезде ничего не сказала, а Надя и не спросила: какое ей было дело до незнакомого человека?
Разговор с мамой еще сильнее убедил Надю в том, что Олег – именно тот человек, который ей нужен. Он был неравнодушен к миру, в отличие от окружавших ее людей, присущий современности цинизм был ему противен, а его стремление помогать страждущим было в высшей мере похвально, и Надя даже завидовала силе его духа. Лыкина рисовала его себе человеком возвышенных помыслов, не умеющим верно передать свои мысли из-за мужской гордыни, которая не позволяла парням говорить о своих чувствах вслух.
Надя сама не поняла, как оказалась опутанной сетью его лжи. Она, сделав его поверенным во всех своих делах, открывая ему все свои тайны и рассчитывая на поддержку, какой не могла получить от матери, уже не представляла без него свою жизнь, и Олег, прекрасно в ней это прочувствовав, начал ее душить.
Олег докапывался до ее внешнего вида, до прыщиков на лице, до ушек на бедрах, до щек, казавшихся ему то полными, то обвисшими. Ему не нравилась ее одежда, – он считал ее слишком помпезной для такой девочки, как Надя, – не нравились ее украшения, как не нравятся дорогие машины человеку, который не может их себе позволить. Надя начала пытаться худеть, что было бесполезно, потому что у нее не было проблем с лишним весом, у нее были проблемы с одним конкретным человеком. От постоянного давления она, будучи по натуре очень чувствительной, начала как будто стареть: появились проблемы с кожей, волосами, она стала нервной и слабой. Если бы она ходила в университет, то все эти изменения наверняка бы кто-нибудь заметил и забил тревогу, но она сидела дома, мама разъезжала по командировкам и конференциям (помимо прочего она была практикующим визажистом), а подруги, будто нарочно, последний месяц никуда ее не звали, и Олег ехидно говорил, что это просто ее никуда не приглашают.
Они расстались за две недели до вечеринки Марины из-за какой-то нелепой ссоры, вынудившей Олега в качестве меры наказания показательно уйти из Надиной жизни, громко хлопнув дверью. Она писала ему, просила прощения, не зная за что, он же продолжал над ней измываться и не отвечал, но читал каждое сообщение и ждал его, возможно, больше, чем Надя ответа. В какой-то момент Лыкина так распсиховалась, что уронила телефон в воду. Смотря, как он камнем лежит на дне раковины, она решила больше ему не писать. Это случилось за день до дня рождения Лыгиной.
Что в нем нашла Марина, никто бы не разобрался, даже если бы прижал Олега зеркалом и изучал через микроскоп. Не знала и сама Марина. Прежде она была более разборчивой, но разрыв с Димой ее подкосил. Она перестала искать самоуверенных красавчиков и все больше тяготела к типу умеренного и надежного семьянина. Олег составлял именно такое впечатление, поэтому он и понравился Наде с самого начала.
Трудно было заводить новые знакомства во время пандемии, когда все сидели по домам, а, выходя на улицу, косо смотрели на всякого сопливого. Еще труднее было следить за жизнью друзей, чьи скрытность и робость не позволяли им болтать о себе слишком много, и так вышло, что Марина почти ничего не знала об Олеге, а Надя не решилась испортить ей вечер.
Олег делал вид, что не знает ее, и Надя, кусая губы, старалась игнорировать его, хотя ее умоляющий взгляд то и дело возвращался к нему. Марина, чувствовавшая напряжение, как акула чувствует кровь, весь вечер трудилась над тем, чтобы поддерживать непринужденную атмосферу, и то и дело оставляла их вдвоем то на танцполе, то за столом.
Нельзя было не заметить, что в их компании Олег казался неуместным во всей своей простоте: со странными приколами, драными джинсами, которые оставляли впечатление бедности, а не бунтарства, неуверенной, всегда извиняющейся улыбкой, чередовавшейся с косыми подмигиваниями. Ребята оставили его без внимания, и его попытки влиться в компанию казались столько нелепыми, что Надя, выпившая уже не один коктейль, попыталась прийти ему на помощь. Лыкина, эта отходчивая и добрая девочка, испытывала к нему жалость всякий раз, когда Катя или Артем после очередной неудачной шутки бросали на него тягучие презрительные взгляды. Весь вечер Надя крутилась вокруг него, будто стараясь защитить от равнодушного насмешливого внимания друзей и сказать им: «Видите, я его приняла. Он такой же, как мы!» По окончании вечеринки у Нади в руках была написанная на скорую руку записочка: «Напиши мне». Но она бы в жизни не решилась бы снова писать ему, не теперь, когда он был парнем Марины.