Через несколько дней Олег не выдержал и позвонил ей сам.
– Откуда у тебя этот номер? – удивилась Надя. Она использовала запасную SIM-карту, пока ее телефон был в ремонте, и об этом номере знали очень немногие.
– Списал у Марины, – признался он. – Ты ведь не сказала, что сменила номер.
Надя густо покраснела в тот момент. Ей было стыдно за Олега. Ее мать имела насыщенную личную жизнь, поэтому Надя с раннего детства знала о существовании рамок, которые нельзя переступать. И Олег их переступил, так вероломно и беззастенчиво признавая это. Но потом Надя представила, как он опасливо берет телефон Марины, пролистывает контакты, каждый из которых сопровождался иконкой с фотографией, и, минуя Катю, находит ее номер.
Надя снова начала притворяться, но теперь уже не ради подруг и не ради людей, которых боялась разочаровать. Теперь это было ради парня, который снова давил на нее и принуждал быть такой, какой хотел ее видеть.
Олег божился, что после дня рождения Лыгиной он потерял к ней всякий интерес и собирается с ней расстаться. Надя решила, что ничего не хочет об этом знать, и ничего не спрашивала. Марина была ее подругой, Олег – ее парнем, от зависимости к которому она так и не излечилась.
После Марининого дня рождения они встречались каждый день подальше от ее дома. Невинные прогулки, болтовня ни о чем. Олег, навешивая на девушку очередную удавку, восторгался тем, какая Надя все-таки хорошая, какая красивая, как сильно отличается от других. Сначала Надю это не сильно проняло, но вот он начал сравнивать ее с подругами, и Лыкина поплыла. Она всегда чувствовала себя недостойной их, не видя в своем покладистом характере никаких преимуществ. Как бы она ни старалась выделиться и запомниться окружающим, Надя ощущала себя ущемленной и забитой рядом с Катей, которой достаточно было просто поднять глаза, чтобы завладеть вниманием. Она расцветала на глазах всякий раз, когда Олег подчеркивал ее превосходство над «этими вертихвостками»
– Я удивляюсь тому, что такая девчонка, как ты, дружит с ними.
– Какая «такая»?
– Хорошая, – Олег так проникновенно смотрел ей в глаза, что Наде казалось, будто за этим «хорошая» скрыто куда больше, чем банальная бедность словарного запаса.
– Они тоже хорошие, – неуверенно начинала Надя, но ее перебивали.
– Они? – как-то оскорблено переспрашивал Олег. Прежде он не знал никого из Надиных подруг, но после того вечера чувствовал себя уязвленным, униженным и теперь старался вернуть упущенное ощущение стабильности и контроля, снова оплетая Надю своими сетями. – Что хорошего в людях, которые так сильно кичатся своими деньгами? У девки этой – как ее, Катя? – рожа надменная, на всех, как на мусор, смотрит, терпеть таких не могу, возомнят о себе черт знает что! А Марина… Тратит баснословные деньги на тусовки! Могла бы, ну, не знаю, в какие-нибудь фонды жертвовать. Глядишь, и мир лучше стал бы. Ведь это неправильно, когда у людей столько денег, особенно в таком возрасте. Богатых вообще как класс нужно ликвидировать. Я вот убежденный социалист, для меня…
Надя слушала его, раскрыв рот от восхищения, позабыв, что и она сама относится к классу выше среднего.
– Ты все еще с ними общаешься? – спросил как-то Олег, имея в виду Надиных подруг. Они лежали в кровати в каком-то сомнительном отеле. Его рука мягко массировала ее голову. – Прекращай. Особенно с Мариной. Она дурно на тебя влияет.
Временами Надя и сама думала об этом. Слишком много было завязано на Марине. Ее интересы, ее нужды, ее времяпрепровождение, ее круг знакомств – все это определяло и жизнь Нади, и все это так сильно отличалось от того, что ей действительно было нужно!
– Ты такая милая, Надь. Такая хорошая. Нежная. Не как другие.
Надя слушала его треп – а это был именно треп, какая-то рациональная частица ее раскисшего мозга это понимала, – и все больше размякала. Да, она такая. Да, она лучше их. Как верно он все увидел за один только вечер. Олег действовал на нее магнетически. В его присутствии Надя забывала, как думать, а придя домой не могла отделаться от мысли, что она очень плохая подруга, раз позволяла в таком тоне говорить о своих друзьях. Она злилась на себя, буквально сгорая от стыда, но потом ей писал Олег, и она тут же обо всем забывала. Надя знала, что попалась на удочку, но слезть с крючка никак не могла. Ей нужен был повод, но Олег его не давал.