– Тебе он нравился, – проговорила она бледными губами, – а я с ним… Втайне от тебя…
Катя приложила к другой руке рулон бинта и попросила Марину туго обмотать его. Она не переживала за эти порезы, но надеялась чем-нибудь занять Лыгину прежде, чем она впала в буйство и начала громить дом.
– Нихуя себе! – продолжала кричать Марина сквозь злые яростные слезы. – Посмотрите, какая совестливая! Будто впервые такая хуета происходит! Посмотри, блядь, на Катю! Трахается с моим бывшим до дрожи в коленях, а сама светится, как начищенный пятак, и ничуть не стесняется, а помирать так и вовсе не собирается!
– Там вообще все по-другому было, – прорычала Катя.
– Ебет ли меня? Ни капли!
– Откуда ты вообще знаешь?
– Видела вас на веранде в кафе.
– И даже не устроила скандал?
– О, я хотела! Но че я, в край ебанутая что ли устраивать скандалы из-за парня, с которым разошлась полгода назад? Короче так! Одна, вторая, и Наташке передайте, если кто-нибудь собирается увести у меня мужика, то на здоровье! Пожалуйста! Пес, которого легко увести, дом сторожить не станет! Возможно, я буду злиться, возможно, я подергаю вас за волосы, может быть, расцарапаю вам лица, но блядь! Это эмоции, ясно?
– Ай!
– Не верещи! – прикрикнула Марина, продолжая наматывать бинт, сильно сдавливая руку Нади. – Не будет ни одного мужика, который будет мне дороже вас! Где эта блядская скорая, я, сука, уже поседела!
Накинув на Надю шубу и застегнув ее на две большие пуговицы у горла, они вышли в неосвещенный двор. Снаружи было прохладно, вдоль расчищенной дорожки поверх укрывного материала, защищавшего ландшафт от зимних холодов, лежал тонкий слой снега. Туи Анжелики Кузьминичны, завернутые в белую матерчатую ткань, в темной ночи напоминали призраков, да и весь двор в ту минуту казался Кате очень похожим на кладбище.
Они вышли за ворота, и остановились у лавочки у самой дороги. Катя села сбоку от Нади. Та, положив голову Марине на плечо, громко всхлипывала.
Вдруг Марина протянула руку, положила на Катину ладонь и тихонько сжала.
– Все в порядке.
– Конечно.
– Все нормально, Кать.
– Само собой.
– Тогда прекрати реветь.
На улице было холодно, и Катино лицо почти онемело от легкого морозца, поэтому она не заметила, как по щекам полились слезы.
Скорая потерялась где-то в СНТ и к тому времени, как она все-таки доехала, девочки уже успели замерзнуть. Надя сама поднялась и зашла в карету скорой помощи, Марина настояла, что поедет с ней. Она предложила и Кате, но та отказалась, сказав, что кто-то должен убрать беспорядок в доме и позвонить Анжелике Кузьминичне. Марина не стала настаивать, и скорая умчалась в больницу.
Катя вернулась в дом, вымыла ванну, выбросила коврик, протерла полы, выключила везде свет, и вдруг, оставшись посреди просторного темного дома, на нее навалился тяжелый, гнетущий страх. Теперь, когда дальнейшая судьба Нади и Марины была закодирована в гулкой сирене скорой помощи, все еще отдававшейся у нее в ушах, Катя начала бояться, что сделала что-то не так. Достаточно ли туго она наложила повязки? Достаточно ли стерильны были бинты? Не успела ли Надя занести какую-нибудь инфекцию? Сколько вообще она крови потеряла и найдут ли в случае чего для нее донора, ведь у нее редкий резус? Катя почувствовала, что не может звонить Анжелике Кузьминичне в таком состоянии. Что она ей скажет? С Надей все в порядке? Точно?
От переживаний Катя почти забыла, как говорить. Горло будто распухло, язык стал неуклюжим и тяжелым. Ей было трудно дышать.
Сама себя не помня, она набрала другой телефон.
***
– Высоко-высоко в горах среди крутых скал и снегов летал гордый орел…
Дима с усмешкой поднял свой стакан с соком и слушал, как один из Петиных друзей, мужчина лет сорока, похожий то ли на турка, то ли на грузина, пародируя кавказский акцент, лепит тост из всего, что видит.
– … Так пусть и наш Петр Палыч будет такой же смелый и мудрый, как этот горный кавказский птиц! – закончил Антон Геннадьевич с выражением, какое принимает лицо продавца фруктов, когда он готовится сказать, что его персики сладкие, как губы твоей первой любви.
– Вольному воля, мужики!
– За именинника!
– Петя лучший!
– Ура-а-а-а!
Зазвенели стаканы и бутылки и на мгновение, пока рты у всех были заняты, все смогли оценить басы новой напольной акустики.
Дима лениво скользил глазами по собравшимся. День рождения для Пети не был семейным праздником. Он разумно использовал его как предлог для вечеринки с кучей людей, которых он давно не видел, но которыми по тем или иным причинам дорожил.