Решётка в клетках была сделана из проволоки повышенной прочности, которую применяли для изготовления струнно-бетонных изделий. Сейчас стыдно вспоминать, но как-то Лёня Орловский предложил мне помочь утащить с завода бухту провода. Я даже не помню, для какой цели. Я всегда не умел отказывать людям, когда меня очень просили, особенно друзьям и тем более в молодости. И мы в сумерках с велосипедом пришли к ограде маленького завода. Бухту проволоки, весом не менее 60 кг, нужно было притащить к ограде, а затем перевалить через неё. Затем, с трудом закрепив бухту на велосипеде, вели его, придерживая с двух сторон более двух километров. Проволоку привезли к нашему дому и свалили за сараем. Лёня не захотел везти проволоку к себе домой. Я не помню, как я объяснил маме появление у нас этой проволоки, но почему-то никаких разбирательств со стороны родителей не последовало. Лёня так и не взял ни одного метра проволоки. Лёни нет в живых лет тридцать, а я до сих пор не могу понять наших действий. Наше «мероприятие» могло закончиться совсем по-другому, с большими нервными издержками, прежде всего для родителей.
На следующий год дядя Гаврюша (отец Гены Шабанова) подарил мне ещё двух белых кроликов, наверно, оценив мой интерес к кролиководству. И это стало уже проблемой для всей семьи. Плодовитость кроликов огромная. Нужны новые клетки, много корма, уход и так далее. Шёл 1958 год. В этом году я окончил школу и почти сразу пошёл работать слесарем на завод в паросиловой цех, начальником которого был муж моей сестры, Борис Васильевич Качура. А в 1960 году я поступил в Харьковский Политехнический институт. Папа мой часто болел. И все проблемы с кроликами легли на маму. В этот 1960-й год к осени было около 80 кроликов. Трудно представить, сколько сил и нервов потратила мама на ликвидацию этого поголовья.
Лет пять назад, зайдя в гости, в дом, где раньше жила моя тётя Варя (сестра отца), я увидел две своих клетки в ещё приличном состоянии, но уже с другими обитателями.