игнорировать. Вот как философ Ханна Арендт пишет об этом:
«Власть соответствует человеческой способности не только действовать, но и действовать
сообща. Власть никогда не является принадлежностью индивида; власть принадлежит группе
и существует, только пока группа держится вместе. Когда мы говорим о человеке, что он „во
власти", мы фактически
156
утверждаем, что он уполномочен некоторым числом людей действовать от их имени. Как
только группа, делегирующая эту власть, исчезает, он теряет и свою власть»*.
Для социолога власть не является ни отношением, ни владением; это не «вещь» вообще.
Власть не может быть «отвергнута», подобно идеологии, она перерастает в другие формы.
Власть и создает, и уничтожает. Она составляет «ткань» наших жизней, деформируя наши
взаимоотношения и структуру наших институтов. Она настолько пронизывает наши социаль-
ные отношения, что является наиболее невидимой для тех, кто больше всех ею обладает.
Тендер как институт
Мое утверждение, что власть является принадлежностью группы, а не индивида, связано с
аргументом о том, что ген-дер является принадлежностью институтов в той же мере, как и
частью индивидуальной идентичности. Одна из наиболее существенных социологических
точек отсчета в теории половых ролей касается институционального уровня анализа. Как мы
видели, эта теория считает тендер принадлежностью индивида — гендеризованные люди
приобретают свою гендерную идентичность и идут с ней во внешний мир, в общество, чтобы
заполнить собой гендерно нейтральные социальные институты. Для социолога, однако, эти
институты и сами гендеризованы. Они формируют гендеризованные нормативные стандарты,
выражают гендеризованную институциональную логику и являются главными факторами в
воспроизводстве тендерного неравенства. Тендерная идентичность индивидов формирует эти
гендеризованные институты, а они, в свою очередь, выражают и воспроизводят неравенства,
составляющие эту гендерную идентичность.
В качестве иллюстрации позвольте предпринять короткий мысленный эксперимент. Начнем с
предположения, что 1) мужчины более склонны к насилию, чем женщины (будь то биоло-
гически или в результате социализации; явным показателем этого служит уровень
криминального насилия); 2) мужчины занимают фактически все позиции политической власти
в мире (это, опять-таки, очевидно, если посмотреть на все политические институты); 3) в
любой момент присутствует существенный риск агрессии и войны.
157
Теперь представьте, что с завтрашнего утра все позиции власти во всех политических
институтах — место каждого президента и премьер-министра, каждого мэра и губернатора,
каждого государственного, федерального или местного должностного лица, каждого члена
каждой палаты представителей каждого парламента во всем мире — займут женщины. Вы
думаете, что мир стал бы безопаснее с точки зрения вероятности насилия и войны? Вы
думаете, что на следующую ночь спали бы спокойней?
Приверженцы биологического детерминизма и психологии половых ролей, вероятно, должны
были бы ответить положительно. Из-за фундаментальных биологических различий в уровнях
тестостерона, химическом составе мозга или эволюционных императивах, с биологической
точки зрения, видимо, следовало бы заключить, что, поскольку женщины менее склонны к
насилию и агрессивны, чем мужчины, мир стал бы более безопасен. (Занятно, кстати, что те
же самые люди, которые верят в биологические различия, менее всего стремятся поддержать
женщин в качестве кандидатов на политический пост.) Те, кто считает, что различная
социализация формирует женщин так, что они стараются избегать иерархий и конкуренции, и
другая гендерно обусловленная система ценностей ведет их к поиску мирных решений
проблем, также испустили бы коллективный вздох облегчения.
Но я слышу и другие голоса: «А как же насчет женщин, которые уже были главами
государств? Как насчет Голды Меир, Индиры Ганди и Маргарет Тэтчер? Они уж точно не с
рекламы про мирную этику заботы, не так ли?»
Воистину нет. Частично причина их ^не подобающего леди поведения» на политическом
посту кроется в том, что сам этот пост требует определенного типа поведения, вне
зависимости от тендера человека, который его занимает. Часто кажется, что независимо от
того, кто занимает такие позиции, он — или она — немного может сделать, чтобы
преобразовать их.
С этого наблюдения начинается социологический подход, а именно признание того, что сами