В письме маршалу Жоффру 1 ноября 1916 г. Алексеев писал о необходимости развертывания активных операций на Балканах, хотя и понимал, что это вызовет серьезные расходы но снабжению войск. В это время там вели боевые действия объединенные силы Антанты (подразделения греческой, сербской, французской армий), в составе которых сражались также русские полки 2-й Особой бригады под командованием генерал-майора Дитерихса, давнего сотрудника Алексеева. А в декабре 1916 г. образовался новый Румынский фронт (общая протяженность Восточного фронта от Балтики до Черного моря увеличилась тем самым еще на 500 км). Сухопутные войска Кавказского фронта, успешно взаимодействуя с кораблями Черноморского флота, провели Трапезундскую операцию, во время которой была проведена эффективная высадка десанта против турецких укреплений. В создавшихся условиях представлялись перспективными военные операции не только на Балканах, но и на Черном море. Предложения о возможности проведения здесь десантных операций были отправлены в Ставку из Севастополя.
Стратегический замысел Алексеева не исключал возможного удара силами Салоникского фронта союзников с юга и соединенными силами русских и румынских войск по Болгарии с севера. В ноябре 1916 г. Салоникский фронт провел успешную наступательную операцию в Сербии под Монастырем. Развитие успеха на Балканах позволяло разорвать единый фронт, связывавший союзников Германии — Австро-Венгрию и Болгарию — с Турцией, а в перспективе — вывести Болгарию из войны. Но, помогая союзникам, не следовало забывать и о собственных геополитических интересах. В это же время под руководством вице-адмирала А.В. Колчака началась разработка десантной операции Черноморского флота по овладению проливом Босфор и «освобождению древней столицы Православия — Константинополя». Комбинированный удар Салоникского, Румынского фронтов и Черноморского флота мог, как казалось многим, привести к серьезной победе. Алексеев соглашался с тем, что «военные и политические соображения заставляют нас сжать кольцо вокруг противника именно на Балканах, и мы готовы выставить армию на этом, важнейшем для данного фазиса великой борьбы, театре».
Нужно помнить, что еще в 1915 г. союзники предприняли попытку завладеть проливом Дарданеллы и развить наступление на турецкую столицу с полуострова Галлиполи. Россию в этой операции представлял переведенный с Тихого океана крейсер «Аскольд». Но та десантная операция провалилась, и теперь вся тяжесть и вся слава «освобождения Великого храма Святой Софии» предстояла Русской армии и Черноморскому флоту. Русский посланник в Сербии, известный философ князь Г.Н. Трубецкой (предполагался к назначению на должность Верховного комиссара при объединенном франко-англо-русском управлении Константинополя) объяснял в докладной записке на имя последнего главы Императорского МИДа Н.Н. Покровского, что «неудача экспедиции объединенного флота в Дарданеллах была выгодна России», поскольку «давала нам возможность отказаться от кондоминимума в Константинополе» и единолично управлять проливами.
Дипломатические гарантии Российской империи предоставлялись в соответствии с условиями трехстороннего (русско-англо-французского) договора 1915 г., гарантировавшего права России на проливы” и прилегающие к ним территории. Прочность российской позиции обеспечивалась телеграммой Сазонова, составленной при участии посла Великобритании в России Дж. Бьюкенена и направленной российским послам в Лондоне и Париже 17 марта 1915 г. Именно она должна была стать основой для заключения любых последующих соглашений относительно статуса Босфора и Дарданелл. В тексте этой телеграммы говорилось: «Ход последних событий привел Е.В. Императора Николая II к убеждению, что вопрос о Константинополе и проливах должен быть окончательно решен в смысле вековых стремлений России. Всякое его разрешение, которое не включало бы в состав Русской Империи города Константинополя, западного берега Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а равно и южной Фракии по черте Энос — Мидия, было бы неудовлетворительно. Подобным же образом, по стратегическим соображениям, часть Азиатского побережья, заключающаяся между Босфором и рекой Сакарией… острова Имброс и Тенедос должны будут присоединиться к Империи. Специальные интересы Великобритании и Франции в означенной области будут строго соблюдены».
После неудачи Дарданелльской операции в планы Антанты уже не входило проведение десантов, а главные сражения войны разворачивались теперь, по мнению союзников, на Сомме, в Шампани и под Верденом. Поэтому представители союзных держав не торопились делать «второстепенный» для них театр войны «важнейшим». Формально не отрицая целесообразность действий на Балканах, они по-прежнему считали приоритетными комбинированные удары Западного и Восточного фронтов, которые привели бы, рано или поздно, к поражению Германии. Но еще в телеграмме от 30 сентября 1916 г. президент Франции Р. Пуанкаре отмечал, что отправка сколько-нибудь значительных подкреплений на Салоникский фронт ради спасения Румынии не представляется возможным. В свою очередь, Николай II снова утверждал, что «положение Румынии не сможет измениться в нашу пользу без действенного участия Салоникской армии. Ее активное участие в борьбе основное условие успеха нашего дела. В высшей степени желательно, чтобы она нанесла поражение болгарам… Чтобы достигнуть этих результатов, Салоникская армия недостаточно сильна». В конце концов Пуанкаре заверил Государя (телеграмма от 24 октября 1916 г.), что Салоникский фронт будет дополнительно усилен на полторы дивизии, хотя и было очевидно, что такого количества войск вряд ли достаточно для развития эффективных наступательных действий. О возможности совместных боевых действий на Балканах говорилось на конференции Союзного военного совета в г. Шантильи 15 и 16 ноября 1916 г. Здесь говорилось о перспективе вывода из войны Болгарии в результате совместных действий русско-румынских войск с севера и союзных с юга, со стороны Салоникского фронта. Но, так или иначе, принципиальным пунктом в решениях конференции значилось «стремление в 1917 году сломить неприятельские силы путем единовременного наступления на всех фронтах с применением максимального количества средств, какое только сможет ввести в дело каждая армия».