По словам Бонч-Бруевича, «Алексеев, пользуясь своим безграничным влиянием на Духонина, по-прежнему воздействовал на Ставку и направлял ее сомнительную “политику”. К тому же Алексеев через генерала Борисова, работавшего в составе Военного кабинета при Временном правительстве, получал информацию о готовящихся военно-политических правительственных решениях»{81}.
После того, как столь неожиданно «обрушившиеся» на генерала военно-политические перипетии миновали, он вернулся в Смоленск. Здесь он жил с семьей в частном доме Пастухова, на Верхне-Пятницкой улице. Теперь он уже не чуждался легальной политической деятельности. Напротив, именно теперь, как ему представлялось, нужно было использовать все возможные усилия для того, чтобы как можно более эффективно «воздействовать на власть» — ради выполнения хотя бы малой части тех мероприятий но «укреплению фронта и тыла», о которых так много говорилось накануне «корниловских дней» и выполнение которых в «новой обстановке» оказалось под вопросом. В условиях резко возросших осенью 1917 г. антивоенных и антиправительственных настроений, «большевизации Советов» и почти не скрываемых намерений большевиков «взять власть» сделать это было нелегко.
В Петрограде началась работа Совета Республики (Предпарламента) — органа, призванного «оказать Правительству содействие в его законодательной и практической деятельности» и создать хотя бы «суррогат представительства» накануне выборов в Учредительное собрание. В работе этого органа принимали участие как представители «социалистических организаций», так и «цензовые элементы», представлявшие интересы «правого крыла». В 12 комиссиях Предпарламента председательствовали «социалисты», а товарищами их числились представители «цензовиков». Михаил Васильевич был делегирован в Предпарламент от Совета общественных деятелей, вместе с такими известными философами и общественными деятелями, как П.Б. Струве, Н.А. Бердяев, В.В. Шульгин. По образному выражению члена ЦК кадетской партии В.Д. Набокова, открытие Совета Республики стало «последней попыткой противопоставить нечто растущей волне большевизма».
7 октября 1917 г. Алексеев снова приехал в Петроград и поселился в небольшом доме № 8 на Галерной улице, в т.н. «общежитии московских общественных деятелей», благодаря чему смог более активно использовать свои личные связи со многими ведущими российскими политиками{82}. На заседании Предпарламента 10 октября 1917 г. Алексеев выступил с критикой действий правительства, приводящих к частой смене командного состава. Он настаивал на «немедленном возвращении в ряды армии офицеров, обвинявшихся но подозрению в контрреволюционности». Еще 31 августа за подписями Керенского и Алексеева был опубликован приказ, запрещавший «политическую борьбу в войсках». В соответствии с ним «всем войсковым организациям, комиссарам» предписывалось «стать на строгие рамки деловой работы, лишенной политической нетерпимости, подозрительности». Следовало незамедлительно «восстановить беспрепятственную перевозку войсковых частей по заданию командного состава» и «безотлагательно прекратить» самочинные «заарестования начальников» и «смещения и устранения от командных должностей начальствующих лиц» без санкции следственных властей или прокурорского надзора. Но, несмотря на показную строгость приказа, «революционное» беззаконие в армии и на флоте стремительно нарастало.