2 ноября генералом было написано обращение к российскому офицерству, в котором офицеры призывались на Дон для объединения и создания новой армии, однако распространялось оно не как официальная декларация, а как частное письмо частного лица. Регулярно встречаясь с Алексеевым, атаман Каледин скептически оценивал возможности широкомасштабного антибольшевистского сопротивления, но ничуть не препятствовал деятельности Алексеева. Напротив, помогал деньгами, обмундированием, сумел добиться снабжения добровольцев продуктами и получения пожертвований на создание армии, но в передаче им оружия и боеприпасов отказывал. Михаил Васильевич, в свою очередь, высоко ценил воинские качества Каледина, хорошо знакомые ему еще по боям на Юго-Западном фронте, когда будущий донской атаман успешно командовал 12-й кавалерийской дивизией. Гостиница «Европейская», в которой проживали многие высшие военные чины, бывшие «быховские узники», а также лазарет № 2 в доме 36 на Барочной улице, приспособленный под общежитие офицеров и юнкеров (первоначально они регистрировались как «прибывшие на лечение»), по-прежнему оставались главными центрами сосредоточения добровольцев.
На Дон прибывали не только военные, но и политики. Одним из первых посетивших генерала российских политических деятелей был В.В. Шульгин. 6 ноября он встречался с Михаилом Васильевичем в его «штабном вагоне» и выразительно описал позднее эту встречу, сравнивая ее с предшествующей, состоявшейся в штабе Киевского военного округа в первые дни войны с Германией. «Этот вагон, — писал Шульгин, — стоял на запасных путях в Новочеркасске. И опять мы сидели с ним за столом, и опять я видел очки и шевелящиеся усы и слышал скрипучий его голос…
Я думал о том, что все сбылось. Война длилась годы. Противник оказался тяжелым, твердым, настойчивым. На измор, — на полное истощение… На то, “у кого нервы крепче”… Все сбылось. Все оказалось в зависимости от крепости духа. Но мы — писатели, политики, публицисты — не сумели, не смогли уберечь душу России.
И вот — конец. Я только что пробрался сюда из Киева… И вот мы снова сидели друг против друга, как три года тому назад. Русской Армии больше не было. Нет, она была. От нее остался ее Верховный Главнокомандующий…
Жесткие усы выговаривали невеселые вещи.
— В этом столе у меня двадцать тысяч рублей… Да… Это все… Численность? Вы сами знаете. Которым записался вольноопределяющийся, что с Вами приехал?
— Да, что-то тридцатым, кажется.
— Это хорошо. Вчера меньше было. Так вот… Видите, с чего начинаем. Трудно… Денежные люди малоотзывчивы. Не понимают… Еще не поняли! Да и патриотизм… На словах — у многих! Казачество? Каледин? Он, конечно, — с нами… Но положение его трудное — очень трудное… Болото и здесь… Вязко. Одну ногу вытащим, другая увязнет… Казачество тоже болеет — той же болезнью…
Голос скрипел, уже надтреснутый годами и пережитым… Но был он, как прежде — сурово назидательный… Алексеев был профессор и солдат. Он мыслил от ума и чувствовал от долга…
И вдруг я опять увидел большие зрачки через стекла. Они были обведены радугой и сверкали. Они прошли через меня и стали рыскать двумя лучами по темноте фронта, который теперь был со всех сторон… Вся Россия была «фронтом».
— И все-таки другого места нет… Тут надо!. Отсюда… Здесь начнем собирать Армию… Да…
Глаза-прожекторы обежали всю Россию и, не найдя ничего, кроме Дона, потухли… И снова передо мною была наклоненная над столом голова, и жесткие усы, скрипя, что-то развивали о том, почему армии нужна база и какова она должна быть…
Но судьба Добровольческой Армии была решена. Она нашла ту пядь земли, ту кочку среди болота, которая ей была необходима…»
Алексеев понимал, что создание вооруженных сил, по существу, «с нуля» сопряжено с немалыми трудностями, и, несмотря на стремление контролировать самому все направления формирования «своей» организации, ему пришлось согласиться с работой фактически двух центров-штабов. По воспоминаниям приехавшего на Дон полковника Ряснянского, первый из них занимался «функциями оперативными, разведывательными и политическими». Его возглавлял Алексеев, вместе с которым работало всего трое офицеров — адъютант Шапрон дю Ларрэ, ротмистр Н. Апрелев и старший сын самого генерала — ротмистр Алексеев. У второго штаба было гораздо больше полномочий в области военной организации, и возглавлявший его генерал от кавалерии И.Г. Эрдсли контролировал отделения «управления, формирования, инспекторского и отдела по выработке уставов, инструкций и законоположений». Особое положение занимал отдел снабжения во главе с бывшим начальником снабжения Юго-Западного фронта генерал-лейтенантом Е.Ф. Эльснером.