За репортером следовали еще двое работников телекомпании. Оператор, сгибающийся под весом громоздкой видеокамеры и помощник оператора, с ящиками силовых батарей на спине, от которых к видеокамере были протянуты жгуты энерговодов. Оператор запечатлевал на пленку разрушения и пятна крови на мостовой, по знаку от репортера брал его в кадр и позволял разъяснить обстановку.
— Это очень опасно, но мы подходим ближе к стене, к месту первого столкновения… вот здесь, на этот самом месте, обескровленные и потерявшие почти всех братьев по оружию в сражении с Черной Лисой, последние защитники нашего города встретились с ордами лесных бандитов. Вот и тела! Уложены в кучи вдоль улицы. Это бандиты, погибшие от рук наших стражей! О боги, ну и чудовища! Страшно представить, каково это — встать перед целой армией таких, и знать, что за тобой нет никого. Только зеленые гражданские, женщины и дети, которых ты обязан защитить.
Заметив новую цель для съемки, оператор повернул камеру и поймал в объектив несколько сотен человеческих фигур, приближающихся к пролому.
— Кто-то идет. — слегка запоздавший, репортер встрепенулся, поясняя очевидное. — Похоже… похоже это наши воины! Они живы? Или… я подойду к ним. Операторы… если окажется что это йома и они набросятся на меня, убегайте, уносите пленку и немедленно передайте ее в телецентр! Надеюсь, ее успеют выпустить в эфир и предупреждением спасти кому-нибудь жизнь…
Пока он собирался с духом и оценивал риск, маскируя свою заминку болтовней, его опередили. Седой горбатый старик, в поврежденных доспехах, кое-как напяленных поверх окровавленных бинтов, несколькими длинными прыжками приблизился к устало бредущей толпе. При прыжках он берег левую ногу и болезненно морщился от вспышек боли в ранах. Хромая и опираясь рукой на короткое копье, он подошел фигуре, шедшей во главе возвращающихся в город воинов и, поклонившись, замер в ожидании результата своей смелости.
— Очень храбро с твоей стороны, Тоширо-доно. — сказал, глядя на следователя единственным глазом, лейтенант Осаму. — Спасибо. Я был рад, когда не нашел тебя среди мертвых.
Доспех самурая был иссечен, искорежен и покрыт пробоинами буквально во весь рост, сверху до низу. Левая рука вырвана по самое плечо. Половина головы отсутствовала, ужасную рану маскировал кое-как намотанный кусок ткани, срезанный с бандитского плаща и насквозь пропитавшийся кровью. Застрявшие в ранах обломки вражеского оружия воин повыдирал, но это, конечно же, ничем не могло помочь.
— Лучше бы мне, дряхлому псу, быть в этой армии вместо вас, Осаму-доно. — дрожащим голосом ответил следователь-храмовник. — Что за проклятие?! Опять я уцелел, когда молодые и сильные полегли. Что же я скажу вашей жене и детям?
— Скажи… — мертвец положил руку другу на плечо и улыбнулся. — Скажи им, что я их очень сильно люблю и прошу прощения за то, что не могу вернуться с этого поля боя. Помоги им, чем сможешь. У вас, выживших, впереди еще много трудностей.
— Осаму! — прозвенел крик и, роняя с плеч теплый платок, от домов к остановившейся армии мертвецов бросилась женщина средних лет. Она подбежала, на миг замерла, глядя на истерзанного мужа, а потом шагнула к нему, обняла и прижалась залитым слезами лицом к окровавленному, искореженному нагруднику.
— Хотару, куда тебя принесло? Где ты должна быть? — обняв жену, Осаму в жесте утешения провел рукой ей по волосам.
— Дети с бабушкой. — рыдая, ответила женщина. — Я… я думала, что может быть… если ты ранен…
— Нет. — мертвый самурай тяжело вздохнул. — Не ранен. Береги детей, Хотару, и прости меня, если сможешь. Опять у нас в семье одни женщины остались. Говорил же я тебе, рожай мальчишек! Не послушалась.
— Дурень! — Хотару хлопнула его ладонью по кирасе и теснее прильнула к трупу, движимому медленно угасающим сознанием. — Не уходи…
С тяжелым вздохом, самурай обнял ее крепче и посмотрел на стоящего рядом старика.
— Тоширо, возьми это. — сказал лейтенант. К старику шагнул еще один из погибших защитников города и протянул сложенную в несколько раз большую карту. — На ней отмечены места, в которых диверсанты Народной Освободительной заложили бомбы. Наших остались единицы, но разминировать и убрать нужно немедленно, пока не погиб… еще кто-нибудь.
— Займемся. — следователь, с благодарным поклоном, взял карту.
— Тот, кто поддерживает в нас жизнь, чувствует в городе большое напряжение. Будут серьезные беспорядки, которые некому сдержать. Чистая Кровь не уходит, они возглавят и направят бунт. Пока не придут армейские части, будут убиты многие. Черный Лис… отправил к лидеру чистильщиков эмиссара и договорился о том, чтобы не трогали семьи стражей. Соберитесь в нашем квартале и организуйте оборону. Женщин и подростков хватит, чтобы отогнать неуправляемых мародеров, а чистильщики не станут атаковать. Хотару… — самурай склонился и шепнул жене на ухо. — Отправь кого пошустрее, предупредите друзей. Пусть бросают все, бегут в порт, поднимаются на корабли и отплывают в море. Тогда чистильщики не смогут их перехватить.