— Тихое помешательство, сошел с ума. Жандармы перевели в лечебницу Николая-Чудотворца, он там записки пишет. Записки чушь, полная галиматья, но называет правильными именами. Сейчас врач наш, передает, а разнюхают жандармы, скверно. Жаль Петра, но ничего не поделаешь, обезвредить надо, — проговорил Азеф, подымая воротник.
— Петра?
Удерживая котелок, Азеф, поворачиваясь корпусом к Савинкову, сказал:
— Ну конечно, Петра. Все равно жить ему недолго, а вред может быть громадный.
— Убить?
— Он же сумасшедший.
На них налетел черный, мокрый ветер, оба перевернулись от него, пропятились несколько шагов.
— А Татарова забыл? — пробормотал Азеф в темноте, — тоже дело.
На углу, сжавшись под кожанами, дремали извозчики. Азеф и Савинков обнялись, поцеловались, разошлись до завтра.
Говоря с Москвой по прямому проводу, Витте слышал гуд и кипенье лав. Витте чувствовал восстанье в просьбе присылки войск, в нелепых ответах командующего генерала Малахова. Витте выехал к вел. кн. Николаю Николаевичу просить войск для Москвы.
— Что?! — закричал великий князь. — Москва?! Восстанье? Знаю. Ну что же? Солдат? Не дам! У самого столько, чтоб охранить спокойствие императора! А Москве поделом, пусть либералы глотнут красного петуха! Недовольны? Конституции? Глотните ножа! Сговорчивей будете! Пусть купчишек Морозовых пощупают колом! У меня нет войск для Москвы, ваше сиятельство!
Витте схватился за голову, выбежав от человека в гигантских серосиних рейтузах с золотом, — «Помешательство!» — бормотал он, мчась в Петергоф умолять царя.
Николай II играл с Воейковым на бильярде. Клал сложный шар от трех бортов в середину, когда доложили о премьер-министре.
— Что ему надо от меня! Я выгоню его вон! Он не дает мне покоя!
— Ваше величество, — склонил лысую голову с пушистыми усами Фредерикс, — вопрос кажется государственной важности, у премьер-министра срочный доклад о московском восстании.
— Позовите, — проговорил император. Идя в соседнюю комнату, оттирал намеленную ложбинку меж большим и указательным пальцами.
— Здравствуйте, Сергей Юльевич, очень рад вас видеть. В чем дело?
— Ваше величество, две просьбы, две мольбы, — задыхаясь проговорил Витте. — Москве нужны войска, со дня на день готово вспыхнуть восстание.
— Ну и чудесно! Мои войска пропишут им такую ижицу!
— Ваше величество, верных войск нет, московский гарнизон распропагандирован, есть донесения.
— Какая ерунда! Мои войска не могут быть распропагандированы, граф! — обидчиво проговорил царь. В бильярдной раздался удар и звон лузы. Это клал Воейков.
— Необходимо, ваше величество, назначение нового генерал-губернатора, Дурново непопулярен. — Витте задыхался.
— Кого же? — раздраженно сказал император.
— Генерал-адъютанта Дубасова, ваше величество.
— Вызовите телеграммой.
— Слушаюсь. Но, ваше величество, относительно войск?.. Я был у командующего, его высочество отказывает, ссылаясь на то, что Москва виновата.
— Ну конечно же! — вскрикнул царь, вставая, нервно заходил по комнате. — И вы не спорьте пожалуйста, может вы хотите защищать этот преступный в отношении меня город? Эти Трубецкие, Голицыны, Морозовы, Гучковы! Пусть…
— Ваше величество, в случае победы революционеров…
— Победы? — проговорил изумленно царь, останавливаясь перед министром.
— Восстание может быть грандиозным. Войска не сдержат, в случае победы революция разольется по империи. Лучше подавить начавшуюся бурю, чем быть в ее океане, ваше величество.
Дергаясь лицом, император ходил по комнате. Наконец он остановился.
— Хорошо, только для вас, я пошлю в Москву, я дам распоряжение его высочеству.
— Надо немедленно, ваше величество.
— Сколько войск? — Царь сел за стол, взял карандаш, отрывая лист от блокнота.
— Полк гвардейской пехоты, сотню кавалерии, несколько пушек.
Император писал детским почерком на клочке бумаги:
«Дорогой Ника! Пошли в Москву полк гвардейской пехоты, сотню кавалерии, несколько пушек. Лучше подавить начавшуюся бурю, чем быть в ее океане. Николай».
Запечатав, император обратился к Витте.
— Я посылаю это с фельдъегерем к главнокомандующему, можете быть спокойны, граф, — иронически улыбнулся император.
— Ваше величество, я беспокоюсь за своего государя и династию.
Он показался льстивым, притворным.
— Обо мне, граф, не беспокойтесь. Я достаточно знаю свой народ.
Царь проводил Витте к другой двери, не через бильярдную. Когда Витте вышел, император легкими, торопливыми шажками пошел к бильярдной и отворив дверь, крикнул Воейкову: