— Я начальник охранного отделения генерал Герасимов, потрудитесь встать и назвать вашу фамилию, — сказал он. Слова падали каплями на жесть, без всякого выражения.
Азеф вскочил с койки с лицом перекошенным злобой. Глаза были отведены далеко в сторону, так что радужница исчезла, были только желтые белки и этот «белый огонек» перерезал лицо.
— Я инженер Черкасов! Живу на Фурштадтской! Требую немедленного объяснения, почему арестован!? И если вы сейчас же не освободите, буду жаловаться министру!
— Так-так-так, — пробарабанил по столу крепкими пальцами Герасимов, рассматривая Азефа.
— Потрудитесь отвечать, что это значит!? — наступая крикнул Азеф.
— Значит? — тихо проговорил Герасимов. Азеф увидал стальные щели глаз.-Вы инженер Евно Азеф, член партии социалистов-революционеров!
Бешенство сплыло с желтого лица Азефа.
— Что?! — проговорил он. — Какая чушь! и расхохотался на всю камеру. — Вы меня с кем-то путаете, генерал! Я Черкасов. Я отдал свой паспорт.
— Так-так-так, — прищуриваясь сказал генерал, подергивая носом, — однако же я буду вас держать, до тех пор, пока вы не станете несколько умнее.
— Вы бредите! Это безобразие!
— Ну вот что! — крикнул Герасимов, ударив по столу так, что прыгнула кружка. — Не очень то вы! Бросайте канитель! Потрудитесь отвечать на вопросы.
Азеф смотрел в стальные щели глаз Герасимова темными, черно-блещущими, выпуклыми маслинами, в них, в вывороченных губах Герасимов явно увидел хохот. Азеф хохотал гнусаво, закатисто, неприятно. Это был хохот над генералом Герасимовым.
— Вам отвечать я во всяком случае не буду, — резко прогнусавил Азеф. — А будьте-ка любезны прислать мне действительного статского советника Рачковского.
— Петра Ивановича? Вы дадите ему показания?
— Дам, — пробормотал Азеф, заходив по камере.
— Прекрасно, — усмехнулся Герасимов.
В камере было темновато. Азеф резко обернулся на шум двери. Входили Герасимов и Рачковский.
— Что это значит, Петр Иванович!? В какое вы меня ставите положение!!? — закричал Азеф.
— Прежде всего не кричите, — протянул руку Рачковский, — никакого положения тут нет.
— Для вас! Не вы ходите под виселицей! — искажаясь, выпуская слюни на вывороченные губы, крикнул Азеф.
— Положим, к сожалению, и я.
— Вы виноваты! Вы не отвечали! Вы бросили меня! Вы дурацкой слежкой поставили чорт знает в какое положение перед революционерами!
— Да не волнуйтесь, Евгений Филиппович, все образуется, тут дела были почище наших с вами.
— Почище, — злобно пробормотал Азеф.
— Ну разумеется, — спокойно протянул Рачков-ский, — дел по горло, вот и не отвечал.
Герасимов глядел, смеясь, на Рачковского и Азефа.
— Из-за этой же моей занятости, сейчас сношения с вами будет вести, вот, Александр Васильевич, собственноручно, так сказать, — любезно-злобно засмеялся Рачковский. — Стало быть, Александр Васильевич, удостоверяю, арестованный является сотрудником, арест произведен очевидно по недоразумению, — улыбнулся злобно Герасимову Рачковский. — Надо вышколить людей, чтоб зря своих не подводили. А теперь что же мне тут, вы уж сами сговоритесь, не так ли? Одно скажу, чрезвычайно ценный сотрудник, — засмеялся хрипотцей Рачковский.
Герасимов молчал. Азефу показалось, нехорошее бежало по рыбьему лицу генерала.
— А вы, батенька, не сердитесь, старую дружбу не забывайте, — пожимал Рачковский руку Азефа. — Кипяток вы, Филиппович, и как это спокойный человек так может раскипятиться, нехорошо батенька, в нашей работе нервы первое дело.
Азеф пытался выпростать маленькую руку из жилистой мертвячей руки Рачковского. Тот, почему то засмеявшись, вышел.
— Прежде всего позвольте извиниться, что я принял вас за революционера, — садясь к столу, проговорил Герасимов. — Вполне понимаю ваше возмущение. Виноваты люди, чистая случайность. Надо надеяться, что в этом лучшем из миров все делается, быть может, к лучшему.
Азеф рассматривал генерала. Волновала пипка. Казалось, пипка в разговоре перепрыгивает с щеки на щеку.
— Так вот, работать с вами буду я. Принципы работы коротки: — мало слов, много дела. Освобожу, разумеется, вас сегодня. Дам адрес. Как-нибудь вечерком потолкуем. Только предупреждаю, — вдруг ударил ладонью в такт словам генерал: — вы вели игру в две руки, не возражайте! — повысил он голос, — знаю! С этого часа на двойной игре ставьте крест. Поняли? Не допущу.
— Это ложь и интрига, — спокойно сказал Азеф, — никакой другой работы я не вел.
— Вели.
— Нет, не вел.
Герасимов смотрел на Азефа. Азеф смотрел на Герасимова. Прошла минута.