— Я запоздал, — глухо говорил Азеф, отряхивая капли дождя с цилиндра.
— Я вас жду полчаса.
Азеф кряхтя снял пальто, кряхтя повесил на вешалку, потирая руки и лицо пошел за Герасимовым. С виду он был спокоен. Генерал напротив шел, очевидно готовя фразы и слова.
— Потрудитесь сказать, где вы были во время покушения, Евгений Филиппович? — Проговорил Герасимов, когда меж их креслами стал курительный прибор.
— В Москве, — доставая из кармана спички, сказал Азеф. — Даже был арестован в кофейне Филиппова, что не особенно остроумно. Я выехал, чтоб захватить дело.
— И не ус-пе-ли? — расхохотался злобно Герасимов. — Дубасов спасся чудом! Коновницын убит на глазах всей охраны! Вы понимаете или нет, что мне скажут в министерстве?!
— Ну, знаю, — лениво проговорил Азеф, — но что вы от меня хотите, я не бог, я не давал вам слова, что революционеры никого никогда не убьют, это неизбежно…
— Не финтить! — в бешенстве закричал Герасимов. — Забываете?
Дым заволакивал лицо Азефа, оно становилось каменным. Пипка была на правой щеке генерала.
Герасимов замолчал, стараясь подавить бешенство.
— Евгений Филиппович, — проговорил тихо, — в нашей работе все построено на доверии. Сегодня в департаменте Рачковский заявил, что московское дело — ваше. Скажите прямо: — у вас были данные, что покушение назначено на время парада? — серостальные щели не выпускали маслин Азефа.
— Либо вы мне верите, либо нет, — лениво сказал Азеф. — Я хотел захватить все дело, Дубасов сам виноват. Я указал маршрут, сказал, чтоб из предосторожности выезжали на Тверскую из Брюсовского, а они выехали из Чернышевского.
Герасимов похрустывал пальцами, смотря в пол.
— Кто ставил дело?
— Не знаю.
— А я знаю, что Савинков! — закричал Герасимов.
— Возможно, — пожал плечами Азеф, — в ближайшие дни узнаю.
— Я уверен. Но понимаете вы, что получается, или нет? Вы просили не брать Савинкова, потому что он нужен. Я не брал. А теперь? Мы ведем сложнейшую канитель, а Савинков на глазах всей Москвы убивает? Так мы ки черта не вылущим, кроме как самих себя! Рачковский, будьте покойны, намекнет кому надо.
— Это будет сознательная ложь с его стороны. Но если вы этому верите, то арестуйте меня.
Азеф стряхнул пепел в никкелевую пепельницу на приборе.
В комнате наступила большая пауза.
— В Москве я узнал, что в Петербурге хотят готовить на Дурново, повели наблюдение трое извозчиков.
Герасимов подошел к письменному столу.
— Один живет на Лиговке, улицу не знаю, брюнет еврей, но мало типичен, выезжает на угол Гороховой в три часа. Другой газетчик, лохматый, русский, в рваном подпоясанном веревкой тряпье, почти как нищий, у Царскосельского вокзала. Дурново не должен ездить в карете, пусть идет пешком. И в пути принимает меры предосторожности, не то будет плохо.
Азеф сидел спокойно, заложив ногу за ногу, виден был розовый носок. Ботинок острый, лакированный на высоком каблуке.
— Есть еще?
— Послезавтра дам точные данные, сможете взять.
Взволнованность Герасимова, как будто, прошла. Он знал, что сказать в министерстве, сложив блокнотик, вставил карандаш.
— Вы ручаетесь, что с Дурново не повторится ду-басовская история?
— Будем надеяться, — пожал плечом Азеф. — Но вдруг увидал, что генерал улыбается и пипка заметалась.
— У меня есть терпение, но не столько, как вы думаете. И ума больше, чем кажется. В данном случае мои условия коротки: всех боевиков на Дурново сдать. Если хоть одно покушение будет удачно и ваша роль также неясна, как в Дубасове, не пожалею. Дубасова запишем а конто революции. Больше таких не будет, ни одного. Савинкову гулять довольно. Не допущу, чтоб шлялся по России и убивал, кого ему нравится. Не позднее этого месяца возьму. Ваше дело обставить шито крыто.
— Хорошо, — проговорил Азеф, — только его брать надо не здесь.
— Отошлите. Говорили, что хотели ставить на Чухнина? Вот и пошлите. Мы отсюда отправим людей.
Азефу показалось, генерал выбивает из под него табуретку, он виснет в петле.
— Подумаю, — проговорил он, — только не понимаю вашего отношения. Запугиванье. Я не мальчик. Не хотите, не буду работать, я же вам обещал…
— Ээээ, батенька, обещаньями дураков кормят. Азеф вынул платок, отер лоб.
— Так работать нельзя, — бормотал он, — нужно доверие.
У него было тяжелое дыханье. Ожиренье.
— Я не получил еще за прошлый месяц, — глухо сказал Азеф.
— Дорогоньки, Евгений Филиппович.