— С Лопухиным? На какой предмет?
— Во первых, хочу просить прибавки. За это жалованье я не могу работать. А потом у меня к нему будут сообщения важного характера.
— Но вы же можете сообщить это мне? — глаза Ратаева стали осторожны.
— Я хочу ему непосредственно сообщить, чтоб подкрепить мою просьбу.
— Ах так, ну дипломат, дипломат вы, Евгений Филиппович, ну что ж, я доложу, мое отношение к вам известно, доложу и думаю, он вас примет.
— И возможно скорей. А то я уеду.
— Хорошо — сказал Ратаев — кофейку еще прикажете?
Азеф подвинул чашку.
Наливая, Ратаев заговорил снова, чувствовал, что гроза прошла, можно было переходить безболезненно к делу.
— А вот что я хотел вас спросить, Евгений Филиппович, тут стали поступать тревожные слухи. Вы же знаете наверное, что из ссылки заграницу бежал некий Егор Сазонов и будто бы с твердым намерением вернуться и убить министра Плеве.
— Ну? — недовольно сказал Азеф, как будто Ратаев говорил что-то чрезвычайно неинтересное.
— Вы его заграницей не встречали? Не знаете о нем? И насколько все это верно?
— Не знаю, — покачав головой, отпивая кофе, сказал Азеф — как вы говорите, Егор?
— Да, да, Егор Сазонов.
— Такого не знаю. Изота Сазонова в Уфе встречал, а Егора нет.
— Так Изот его брат.
— Не знаю. Да откуда у вас эти сведения?
— Сведения конечно непроверенные, но как будто источник не плох, хоть и случайный.
— Ерунда — сказал Азеф — не слыхал.
— Но как же, Евгений Филиппович, ведь настаивают даже, что здесь есть несколько террористов.
— Здесь есть.
— Ну?
— Так что ну? Вы сами знаете, что я приехал сюда два дня, не свят дух, чтоб насквозь все видеть.
— Но вы же сами говорите, что есть?
— Говорю, что есть какие-то, но не узнал еще кто, это кажется даже не заграничные, местные, из других городов. У меня будут с ними явки, тогда скажу.
— Да, да, это очень важно, очень важно — захлопотал Ратаев — а не может ли быть это подготовлением центрального акта, спаси бог, как вы думаете?
— Не знаю пока. Но думаю, это бы я знал.
— Стало быть у вас сведений никаких решительно, кроме тех, что сообщили?
— Есть. Хаим Левит в Орле. Его надо взять. Он приступает к широкой деятельности. Взять можно с поличным.
Ратаев вынул записную книжку, быстро занес.
— А Слетова взяли?
— Как писали, на границе.
— Тоже опасный. Держите крепче — прогнусавил Азеф.
— А скажите пожалуйста, Евгений Филиппович, правда, что Слетов брат жены Чернова?
— Правда — сказал Азеф и встал.
— Стало быть я прошу, Леонид Александрович, устройте мне свидание с Лопухиным, оно необходимо, а кроме того все выясните и переговорите, чтобы в корне пресечь безобразное ведение дел. Скажите прямо, что я не могу так работать, мне это грозит жизнью.
— Знаю, знаю, Евгений Филиппович, будьте покойны.
— Известите меня до востребованья.
— Будьте покойны. А Левит, простите, сейчас наверняка в Орле?
— Наверняка. Телеграфируйте. И возьмут. Он там еще месяц пробудет.
— Брать-то его рано, надо дать бутончику распуститься.
— Это ваше дело. Ну прощайте — сказал Азеф — мне пора.
Ратаев видел, как через улицу шел Азеф. Улица была мокра от мелкой петербургской слякоти. Машинально Ратаев взглянул на часы: — в конспиративно-полицейской квартире они показывали четверть шестого.
В пять на Гороховой стояли два извозчика, не на бирже. Один — возле дома № 13, другой у дома № 24. Первый был щегольской, с хорошей извозчичьей справой, с лакированным фартуком, лакированными крыльями пролетки. Другой — дрянной. Лошадь понурилась. И понуро сидел на козлах извозчик. Извозчики были заняты, отказывали седокам.
Четверть шестого на Гороховой появился элегантный господин в коричневом пальто, такой же в тон широкополой шляпе. Как все петербургские фланеры господин шел рассеянной походкой, помахивая тросточкой.
Поравнявшись с первым извозчиком, глянул на него. Но мало ли кто глядит на извозчиков. Может барин ехать хотел, а теперь раздумал. Молодой человек в коричневом пальто перешел улицу. Он уже прошел второго извозчика, но вдруг, сообразив, круто повернулся и махнул тростью. Разбирая возжи, синий кафтан завозился на козлах. Господин сел в пролетку и извозчик тронулся.
Проезжая шагом мимо первого извозчика, господин заметил в его взгляде извозчичью зависть: — взял вот, мол, седока, а я еще стою. Но извозчичьего взгляда никто на Гороховой улице не видел. К тому ж, он изменился. С противоположной стороны к извозчику шел толстый коммерсант в черном глухом пальто и котелке, с зонтиком в руках. Коммерсант шел медленно, был толст. Оглянувшись, уж перед извозчиком назад, коммерсант сел, толщиной нажав на рессоры. Извозчик тронулся.