На лотке уложено все цветным веером, разлетелись нарядные коробки папирос, зеркальца, кошельки, картинки, чего только нет у ловкого торгаша.
— А вот «Нева», «Красотка», апельсины мессинские! — весело-профессионально крикнул Каляев.
Савинков махнул разнощику. Разнощик подставил для продажи ногу под лоток. И началась покупка.
— Ну, Янек дорогой, как дела? — говорил, глядя в бледное, детское лицо Каляева Савинков.
— Лучше не надо. Важное сообщение: — ездит теперь другим маршрутом, заметь, очень важно, царь переехал в Петергоф, теперь он вместо Царскосельского едет на Балтийский. Передай извозчикам, а то вчера Дулебов зря стоял на Загородном. Карета та же, черная, лакированная, у кучера рыжая борода, рядом всегда лакей, белые спицы, гнутые большие подножки, узкие крылья, — Каляев оглянулся, никого не было, — два больших фонаря, возжи у кучера всегда видел белые, стекла ярко отчищены. Ты знаешь, я даже раз видел его, он показался мне за стеклом испуганным и старым.
— Где ты видел?
— У вокзала, только городовые отогнали, но знаешь, будь у меня вместо апельсинов бомба, я б убил его шесть раз, я подсчитал.
— Подожди, подожди, дело так идет, что все равно он наш. А как насчет слежки?
— Ни-ни, — мотнул головой Каляев. — Но когда же, Борис? Зачем тратить время, надо кончать, этого ждет вся Россия, подумай, сейчас такой удобный момент, поражения на фронте. Иван Николаевич здесь?
— Скоро приедет.
— Торопи, Борис, нельзя, можем упустить. Савинков улыбался.
— Дорогой Янек, вопрос недели не играет роли. Зверь обложен, уйти некуда.
— Кто-то идет, надо прощаться, — проговорил Каляев.
Приближались трое, шедших с моста мужчин, в шляпах и широких пальто.
— Следи за Царскосельским, послезавтра в 11 у Юсупова сада.
— Хорошо. Возьми апельсины. — Каляев ловко завернул в пакет два десятка, подал профессиональным быстрым движением и, кинув в кожаную сумку деньги, пошел к мужчинам, закричав:
— Эй, господа, купите «Троечку»! «Красотку»! вот кошелек для богатой выручки! А вот патреотиче-ская картинка, как русский мужик японца высек!
Савинков оглянулся. Темной тучей вздымался би-роновский дворец, любимое Савинковым здание. Возле него стоял Каляев, подперев коленом лоток, продавал папиросы.
В «Тарифном отделе страховых обществ» служил литератор Новопешев, услугами которого пользовались террористы. Передав визитную карточку Мак Кулоха, Савинков присел на диван. Но сидел лишь две минуты.
Мальчик распахнул дверь важному господину:
— Пожалуйте.
За длинным столом, заваленным по русски бумагами, папками, расчетами, книгами, правительственными распоряжениями, страховыми расчетами, сидел человек сугубо интеллигентского вида с дрожащим пенсне и бородкой. Улыбаясь, встал навстречу Савинкову. И тряся руку потноватой, мягкой рукой сказал:
— Давненько, давненько не захаживали, ну как вы теперь?
— Да благодарю, существуем.
— Ну а дела-то как? Будет?
— Должно быть, Алексей Васильевич, если того хотят восемь человек.
— Восемь это мало.
— Прибавьте всю Россию.
Лицо Новопешева стало серьезно. — Я без шуток спрашиваю, Борис Викторович, — сказал он тихо, — ведете наблюдение?
— Все идет как надо, скоро кончится.
— Уверены?
— Больше чем уверен, — сказал Савинков, раскрытым портсигаром предлагая папиросу.
— Ну и слава богу. Благодарю вас, я бросил, доктора запрещают.
Савинков закурил.
— У меня к вам, Алексей Васильевич, личное дело.
— Слушаю.
— Я не видел жену года полтора-два. Хочу по-видатья. Не можете ли устроить свидание. Опасность в том, чтобы не привела с собой филеров. Я-то совершенно чист, это выверено. Но, если б вы взяли ее под свое покровительство, вы воробей стреляный.
Новопешев слушал молча, смотря на носок широкого ботинка Савинкова. Носок был свеже отчищен, ему нравился, хотя сам Новопешев носил нечищенные, смурыгие штиблетишки.
— Вы знаете, что Нина Сергеевна вас видела на извозчике?
— Видела? — удивился Савинков, — не знал.
— Даже была у меня. Она очень страдает. Вам надо с ней увидаться.
— Как сделать?
— Лучше всего так, — уставившись на носок ботинка, говорил Новопешев. — У моего знакомого на Офицерской есть квартира, они уехали на Кавказ, ключи оставили. Я вызову Нину Сергеевну сюда и провожу ее на квартиру. Если мы будем совершенно чисты, то крайнее окно второго этажа будет освещено. Если ж что-нибудь не удастся, квартира будет темной.