— До двенадцати нет, — ответил Моисеенко.
— Стало быть успеем. Теперь поедет в три.
— Куда везти?
— Да в Юшков же переулок! — раздраженно крикнул Савинков. — Поскорей же, нахлестывайте!
«Мальчик», получив два удара, прыгнул галопом. С галопа перешел на возможно быструю, скверную рысь. Такой вихлястой рысью, тяжело дыша, вбежал в Юшков переулок. Тут у сумрачного дома Моисеенко остановился. Путаясь в полости саней вылезла Дора.
— Вы ждете у Сиу, на Кузнецком, так, Дора?
— Да, да, — проговорила она, не оглядываясь, идя.
На следующем углу в сани сел Каляев, одетый прасолом, в поддевке, картузе, смазных сапогах. Они поехали к Красной площади.
— Янек, — говорил Савинков, — мы должны сейчас же решить, либо сегодня, либо надо отложить дело. Я боюсь, одного метальщика недостаточно. Может быть надо стать вдвоем? Но у нас сегодня один снаряд.
— Что ты говоришь! — возбужденно говорил Каляев. — Никакого второго метальщика не надо! Позавчера я был также один. Ну? И если б не дети, я кончил бы.
Савинков молчал, угнетенно, разбито.
— Ты настаиваешь именно сегодня и ты один?
— Да. Нельзя в третий раз подвергать Дору опасности. Я все беру на себя.
— Как хочешь. Тогда надо вылезать, кажется, — сказал Савинков, оглядываясь, словно они ехали совершенно незнакомым местом.
— Что это, Красная? — спросил он.
— Красная, барин, — ответил Моисеенко с козел.
— Янек, в последний раз, ну а если неудача? Тогда погибло дело?
Лицо Каляева было раздражено.
— Неудачи быть не может. Если он только поедет, я убью, понимаешь?
Моисеенко остановил «Мальчика».
— Приехали, барин, — проговорил он, отстегивая полость.
Каляев вылез со свертком. За ним вылез с пустым портфелем Савинков и кинул в ладонь извозчику светленькую мелочь.
— Я к Кремлю, — тихо сказал Моисеенко.
Савинков не ответил. Они шли с Каляевым по Красной площади. На башне Кремля старые часы проиграли «два».
— Два часа, — сказал Каляев.
— Ну? — проговорил Савинков.
Каляев улыбнулся.
— Прощай, Борис, — сказал он и обнял его. Они расцеловались в губы.
Не обращая ни на что внимания, Савинков смотрел, как легкой походкой, не оглядываясь уходил Каляев к Никольским воротам. Когда он потерял его, пробормотал: «Куда же теперь итти?» Машинально пошел к Спасской башне. Возле башни сгрудились извозчики не могли разъехаться, выбиваясь из сил ругались матерью.
Савинков через Спасскую башню прошел в Кремль. Но вздрогнул: у дворца стояла карета великого князя. Рысаки мотали головами. «Убьет», — и радость залила его. Он быстро пошел из Кремля на Кузнецкий, к Сиу, где ждала Дора.
Он почти бежал по Кузнецкому. Сам не знал почему торопился к Сиу. Предупредить ли Дору, что покушение удастся. Вернуться ли с ней, чтоб видеть. Он сталкивался с людьми. Сердце билось.
Еще не дойдя, услыхал отдаленный глухой удар. И остановился у магазина Дациаро, будто рассматривая открытки. «Неужели Янек? Но почему так глухо?»
У Сиу хохотали праздные москвичи, отводящие душу покупкой безделиц на Кузнецком мосту. Фланеры в ярких галстуках пили кофе, ели пирожное. Савинков увидал Дору в глубине. Перед ней стояла чашка кофе.
— Пойдемте отсюда, — сказал он, — странно скаля зубы, пытаясь сделать улыбку.
Дора поднялась. Взглянув в витрину, она увидела, мимо бегут люди, кто-то машет руками, кто-то споткнулся, упал, тяжелый господин смешно перепрыгнул через него, убегая, за ним вихрем полетели мальчишки.
— Что такое? — спросила Дора.
Публика из кафе бросилась к выходу. Савинков стоял бледный.
— Да пойдемте же.
— Простите, мадам, вы, мадам, не заплатили, — подбежал лакей.
— За что? — спросила Дора.
— За кофе и два пирожных.
— Пирожных я не ела, — сказала Дора, рассеянно шаря в сумочке.
— Кого?! — Что?! — Убило?! — Кого?! — закричали в кафе. Кузнецкий мост залился бегущими, бежали к Кремлю.
Савинков сжал руку Доры, тащил ее сквозь толпу. От Никольских ворот площадь залилась людьми. Все молча лезли куда-то. Толпа, сквозь которую нельзя было пробиться, казалась Савинкову отвратительной.
— Вот, барин, извозчик!
В пяти шагах, у тротуара стоял «Мальчик». Дора была бела, губы сини, она что-то шептала.
— Поедемте на извозчике, — сказал Савинков. Дора не сопротивлялась, тихо шепча — «Янек, Янек».
«Мальчик» медленно продирался сквозь сгрудившуюся толпу. Когда ехали Страстным бульваром, Моисеенко попридержав, повернулся:
— Слышали?