— Ваше величество, — склонил лысую голову с пушистыми усами Фредерикс, — вопрос кажется государственной важности, у премьер-министра срочный доклад о московском восстании.
— Позовите, — проговорил император. Идя в соседнюю комнату, оттирал намеленную ложбинку меж большим и указательным пальцами.
— Здравствуйте, Сергей Юльевич, очень рад вас видеть. В чем дело?
— Ваше величество, две просьбы, две мольбы, — задыхаясь проговорил Витте. — Москве нужны войска, со дня на день готово вспыхнуть восстание.
— Ну и чудесно! Мои войска пропишут им такую ижицу!
— Ваше величество, верных войск нет, московский гарнизон распропагандирован, есть донесения.
— Какая ерунда! Мои войска не могут быть распропагандированы, граф! — обидчиво проговорил царь. В бильярдной раздался удар и звон лузы. Это клал Воейков.
— Необходимо, ваше величество, назначение нового генерал-губернатора, Дурново непопулярен. — Витте задыхался.
— Кого же? — раздраженно сказал император.
— Генерал-адъютанта Дубасова, ваше величество.
— Вызовите телеграммой.
— Слушаюсь. Но, ваше величество, относительно войск?.. Я был у командующего, его высочество отказывает, ссылаясь на то, что Москва виновата.
— Ну конечно же! — вскрикнул царь, вставая, нервно заходил по комнате. — И вы не спорьте пожалуйста, может вы хотите защищать этот преступный в отношении меня город? Эти Трубецкие, Голицыны, Морозовы, Гучковы! Пусть…
— Ваше величество, в случае победы революционеров…
— Победы? — проговорил изумленно царь, останавливаясь перед министром.
— Восстание может быть грандиозным. Войска не сдержат, в случае победы революция разольется по империи. Лучше подавить начавшуюся бурю, чем быть в ее океане, ваше величество.
Дергаясь лицом, император ходил по комнате. Наконец он остановился.
— Хорошо, только для вас, я пошлю в Москву, я дам распоряжение его высочеству.
— Надо немедленно, ваше величество.
— Сколько войск? — царь сел за стол, взял карандаш, отрывая лист от блокнота.
— Полк гвардейской пехоты, сотню кавалерии, несколько пушек.
Император писал детским почерком на клочке бумаги:
«Дорогой Ника! Пошли в Москву полк гвардейской пехоты, сотню кавалерии, несколько пушек. Лучше подавить начавшуюся бурю, чем быть в ее океане. Николай».
Запечатав, император обратился к Витте.
— Я посылаю это с фельдъегерем к главнокомандующему, можете быть спокойны, граф, — иронически улыбнулся император.
— Ваше величество, я беспокоюсь за своего государя и династию.
Он показался льстивым, притворным.
— Обо мне, граф, не беспокойтесь. Я достаточно знаю свой народ.
Царь проводил Витте к другой двери, не через бильярдную. Когда Витте вышел, император легкими, торопливыми шажками пошел к бильярдной и отворив дверь, крикнул Воейкову:
— А я слышал, ты играл здесь без меня? Ты спутал партию, — сказал он недовольно.
— Мы поставим новую, ваше величество.
Маркеры в позументных костюмах бросились ставить пирамидку. Царь мелил ложбину меж указательным и большим пальцем.
За два дня до сигнала к вооруженному восстанию в Москву из Курска прибыл генерал-адъютант Дубасов и из Петербурга Евно Азеф. Восстание подавили. И когда Пресня дымилась кровью, бежав из Москвы и Петербурга, ЦК партии эс-эров открыл съезд у водопада Иматра, в гостинице «Туристен».
На заседаниях съезда Азеф сидел мрачный.
— Эх, Иван Николаевич, не отдавать бы Москвы семеновцам!
— Что же поделаешь, — разводил он плавниками-ладошками, — так сложились обстоятельства.
Азеф с речами не выступал. После Москвы знал силу. Ждал просьб. Просьбы пришли. В новую боевую организацию вошли: — женщины: Мария Веневская, Рашель Лурье, Александра Севастьянова, Ксения Зильберберг, Валентина Попова, Павла Левинсон, мужчины — Савинков, братья Вноровские, Моисеенко, Шиллеров, Зильберберг, Двойников, Горисон, Абрам Гоц (брат Михаила), Зензинов, Кудрявцев, Калашников, Самойлов, Назаров, Павлов, Пискарев, Зот Сазонов (брат Егора), Трегубов, Яковлев и рабочий «Семен Семенович».
Базой по изготовленью снарядов Азеф сделал — Финляндию. А первыми актами — убийства — генерала Дубасова, генерала Мина, П. И. Рачковского, министра Дурново, адмирала Чухнина.
На явочной квартире на Фурштадской Савинков, придя с Марией Веневской, застал Азефа мрачным и расстроенным. Да и сам волновался, четыре дня не находя нигде Ивана Николаевича.
— Как я беспокоился, Иван, — пожимал двумя руками руку Савинков. Застенчиво пожала руку Азефа, хрупкая, как замерзший ландыш, Мария Веневская.